Глава 9

Вера

Прошло две недели с тех пор, как Миша рассказал мне правду.

Стало ли мне спокойнее? Наврядли.

Спокойствие — очень обманчивое чувство, и я понимаю, что между нами будто пролегла трещина.

Миша стал возвращаться с работы пораньше, мы даже съездили в небольшой отпуск за город, будто убегая от проблем, которых, по идее, и быть не должно.

Каждый день я видела идеального, любящего мужа, который, как и обещал, ни словом, ни делом не заставил меня сомневаться в себе.

Я улыбалась, чувствуя себя ненавистной степфордской женой, образ которой мне раньше претил, — а сейчас я смотрю в зеркало и вижу женщину, которая боится открыть рот и сказать, что она чувствует на самом деле.

Я боюсь быть высмеянной.

«Котенок, ты опять выдумываешь. Что за несусветная глупость!»

И да, может, так и есть. Жаль, что теперь я уже точно не узнаю.

Смотрю на себя в зеркало. На идеальную укладку — локоны волной лежат на плечах. На аккуратный макияж и чистую, безупречную кожу. На платье, которое вроде как должно быть домашним, но это и близко не так.

Оно обтягивает фигуру, выгодно подчеркивая талию и бедра.

А еще улыбка.

До ужаса раздражающая, какая-то блаженная, словно я витаю в облаках.

Я встречаю мужа с работы заботливо приготовленным ужином и участливыми расспросами о том, как прошел его день.

Он отвечает мне, фильтруя информацию, как делал все восемь лет до этого. И раньше я понимала: есть то, чего я просто не имею права знать, ведь один из пунктов договора с клиентами — неразглашение.

Вот только теперь вместо принятия я всматриваюсь, вслушиваюсь.

И это до чертиков бесит меня, ведь я никогда не хотела быть такой.

Я мечтала, чтобы между нами все было открыто, честно и не случалось недомолвок.

Но мы перестали разговаривать.

— Отвезешь сегодня Мотю родителям?

Выныриваю из своих мыслей и улыбаюсь мужу.

Господи… как же я ненавижу свою улыбку.

Я пускаю пыль в глаза вместо того, чтобы честно сказать мужу, что не понимаю, как доверять ему дальше. И мне страшно от этого, ведь в отношениях главное доверие. Разве не на нем все строится?

И что я больше не хочу его подозревать ни в чем, но каждый раз, отправляя его рубашки в стирку, всматриваюсь в воротничок и манжеты — вот так пошло ищу доказательства его неверности или вранья.

Его рубашки, как и прежде, кристально чисты, но легче мне по прежнему не становится.

— Конечно. Ты освободишься пораньше?

— Да. Думаю, к пяти буду дома. Надо принять душ. Я вчера привез из химчистки свой костюм, сможешь проверить его? Чтобы не было никаких сюрпризов вроде неубранных пятен.

— Я проверю, не переживай. Нас ждут на прием к семи?

— Да, так что в шесть, максимум шесть тридцать мы должны выехать.

— Значит, буду готова к шести, — широко улыбаюсь и отправляю в рот кусок блинчика.

Миша смотрит на меня странным взглядом, в глазах будто чертики пляшут.

— Что-то не так? — трогаю свое лицо.

— Мот останется у родителей. Устроим сегодня романтический вечер? Только ты и я. Шампанское, ванна?— дергает бровью и призывно улыбается.

Его взгляд искрит, полыхает предвкушением и я, глядя на мужа, проваливаюсь куда-то назад, в прошлое, в котором мы были вот такими — горячими, нуждающимися в друг друге.

— Звучит заманчиво, — говорю севшим голосом.

Миша подходит ко мне, наклоняется и целует. Сразу глубоко, дезко, призывно и возбуждающе.

— Буду с нетерпением ждать вечера, — шепчет мне в губы пылко.

— И я, — шепчу в ответ.

Миша подмигивает мне и кричит сыну:

— Матвей, я поехал! До завтра!

— Пока, пап! — тот уже позавтракал и собирается у себя в комнате.

Я убираю со стола, отгоняя мерзкие мысли и неприятное ощущение, которое испытываю в последнее время. Это попытка вернуть все на круги своя.

И я хватаюсь за мысль о том, что Миша все объяснил, глуша голос интуиции. Цепляюсь за предвкушение вечера.

Свекровь встречает нас у порога, забирает Матвея.

— Вера, задерживать не буду, тебе наверняка надо собираться на прием.

— Простите, что из-за нас вы не попадете на него.

Зимины-старшие очень значимые фигуры в нашем городе.

— Мы свое отходили, — отмахивается и тут же прищуривается: — Кстати, не могу не отметить, что ты похорошела. Надеюсь, мой сын имеет к этому прямое отношение.

Я неловко улыбаюсь Элеоноре Эдуардовне и сбегаю от неудобных вопросов.

Дома понимаю, что времени у меня осталось совсем немного.

А вот дел много, так что я принимаюсь бегать по дому как угорелая.

Душ, укладка, макияж.

В гардеробе я задерживаюсь. У меня много разных нарядов от сплошь целомудренных, но провокационное лишь одно, купленное под влиянием Милы.

Черный шелк платья облегает фигуру, как вторая кожа, лишь на бедре разрез, достаточно глубокий, для того, чтобы сторонники строгой нравственности схлопотали себе инсульт, но на грани дозволенности высоким обществом.

Платье с открытой спиной, поэтому бюстье не предусмотрено и возможно стоило накинуть шаль, но я смотрю на свое отражение и задаюсь вопросом: а какого, собственно, хрена?

Я молода, красива и ухожена. Если мне есть, что показать, почему нет?

Заодно… неплохо напомнить моему мужу, что я не клуша-застегнутая на все пуговицы жена с консервативной укладкой и за моей улыбкой есть зубы.

Я никогда не надевала таких нарядов, но внутри что-то закипает от предвкушения.

Мне очень хочется сделать что-то необычное, что удивит мужа и зажжет его взгляд еще ярче. И заставить его желать лишь меня.

Муж залетает домой, как это принято говорить, в мыле, материт пробки и спешит в душ. Выйдя из ванной, Миша остается в спальне, я а заканчиваю сборы в гардеробной, и он не видит меня.

Сверху надеваю длинное пальто, так что Миша не может в полном объеме оценить мой наряд.

— Шикарно выглядишь, — оставляет дежурный поцелуй на щеке, чтобы не съесть мою помаду.

В ресторан мы торопимся.

Нас встречает распорядитель и предлагает пройти и сдать верхнюю одежду в гардероб.

Я стягиваю с плеч пальто, и Миша ловит его. В зеркале напротив я вижу, как его взгляд замирает на моей спине, спускается по бедрам. Он сглатывает и поднимает на меня расфокусированный взгляд.

— Спереди это платье выглядело по-другому. — намекает на то, что самое интересное было скрыто пальто.

— Возможно, — игриво веду плечом.

Миша придвигается ко мне вплотную, отдавая нашу одежду в гардероб, и, едва его руки освобождаются, кладет их на костяшки, где должны чувствоваться трусики.

— Вера, — рвано шепчет мне на ухо.

— М-м?

— Ты без белья? — его голос срывается до хрипа, и я чувствую его возбуждение, которое отзывается во мне.

— Возможно, — вру легко, пусть фантазирует.

— Это соблазнение?

Оборачиваюсь и шепчу ему на ухо:

— Это диверсия.

Он закрывает глаза и стонет.

— Ты такая жестокая. Как я доживу до конца вечера?

Мы игривые, горячие, и все проблемы будто стираются, оставляя лишь мысли о предстоящей ночи.

Мы входим в зал ресторана, и Миша как коршун вцепляется в мою талию и не отпускает от себя ни на шаг.

— Добрый вечер, господа, — метрдотель со списком гостей в руках ищет наш столик. — Ваш столик номер три. Я провожу вас.

И нас ведут.

К столику номер три.

За которым королевой восседает стерва Коротаева…