44

Виктор.

— Да, Герман, — раздался из зала голос Саши, и я, совладав и собравшись с силами, встал, прошёл до двери.

Саша стояла спиной ко мне и не видела, что я подслушиваю.

— Ну, как вам сказать, Герман? Средней паршивости. Если вы мне хотите сказать, что девица все-таки сама залезла ко мне под колеса. Да неужели? — Саша вздохнула, провела пальцами по влажным волосам и тряхнула головой. — Ну нет, мне достаточно интересно собирается ли она как-то этим маневрировать. Да? Хорошо, я поняла. Нет, я не буду пропадать, Герман. Просто здесь непредвиденная ситуация. Сын приехал, муж приехал. Ну, вы сами понимаете. Нет, нет, не нужно приезжать.

Одинцов раздражал одним своим присутствием, и нет, не потому, что он защищал интересы Саши, а просто потому, что он был её другом. Несмотря на свою закрытость, Саша очень ловко и достаточно хорошо умела находить язык именно с мужчинами. Создавалось чувство, что она каким-то образом могла построить определённые диалоги и сейчас, глядя на неё, я понимал, в чем секрет.

Ей не нравились мужчины.

Если тогда она их боялась, то сейчас она если и не боится, то они ей по-прежнему не нравятся, и поэтому в её манере общения с мужчинами напрочь отсутствовала какая-то сексуальная подоплёка. Из-за этого у неё и получалось хорошо находить язык с противоположным полом.

А вот я...

А вот я оказался тем, к кому у неё как раз-таки и было сексуальное влечение.

Именно, наверное, поэтому ни я, ни она не смогли вовремя проговорить свои желания и свои травмы.

Я сглотнул, дождался, когда она положит трубку.

— Мне не нравится Одинцов, — сказал я хрипло.

— Ты ещё здесь? — Спросила Саша, вскидывая бровь. — Виктор, я тебя прошу, уезжай, я тебе уже объяснила, что ни чай, ни кровать, ни крышу над головой я тебе не предложу.

— Вернись домой, — попросил я.

— А зачем? Или что думаешь, я буду высматривать твою девку для того, чтобы все-таки переехать её?

— Я вообще не думаю об этом. Я лишь думаю о том, что дома тебе будет комфортней.

— Не надо думать за меня, то время прошло, когда у тебя были возможности что-то решать в обход моих желаний, так что теперь просто смирись.

— Нам не нужен Одинцов для диалога.

— Господи, ты действительно считаешь, что он у нас может быть? Виктор, я забираю что-то не из-за того, что вредная. Я забираю, потому что это для моих детей. У тебя там ребёнок родится.

— Никто у меня там не родится. Я как не хотел, так и не хочу этого ребёнка. Не надо рассматривать как единственное правильное слова взбешённого кобеля. Ты же прекрасно понимаешь, что если бы в Питере было все по-другому, вообще, возможно, этого разговора не состоялось, но я в Питере наступил на те же самые грабли, что и всегда. Я бесился. Я злился. Я не понимал, почему моя женщина не может мне всецело довериться, не может передо мной открыться.

— Понял? — Зло спросила Саша, обходя кресло и становясь напротив меня, —удовлетворил своё любопытство? Все, иди удовлетворённым. И не женатым.

— Почему ты не можешь принять даже малейшую каплю сочувствия? Почему ты не можешь просто сейчас сесть на диван и позволить тебя обнять?

— Да не нужны мне твои объятия, Виктор. — Шепнула Саша, приближаясь ещё на шаг — понимаешь, мне не нужны твои объятия, мне не нужен звон посуды по утрам. Мне не нужно твоё тяжёлое дыхание по ночам. Мне не нужен запах лемонграсса, ветивера и морской соли в моей гардеробной, мне не нужны мужские ремни лежащие на моих полках. Мне не нужен полный мужской гардероб, который будет угнетать мои платья. Мне не нужны ужины при свечах. Красное вино. Мне не нужны прогулки в скверах и подарки в качестве подачек. Мне ничего этого уже не нужно, и сочувствие твоё мне тоже ни к уму, ни к сердцу. Сочувствия я хотела тогда от родителей. Но я выросла. Я росла с тобой. Уж ты- то должен был понять, что за столько лет я не нуждаюсь ни в чьей-то жалости, ни в чьём-то сочувствии, ни в сопереживании. Я это пережила. Но я не позволю из своей памяти, из своего прошлого сейчас вытаскивать старые раны наружу, чтоб они закровили. Поэтому не надо, Виктор, мне ни сопереживание, ни сочувствие твоё не нужно. Я слишком большая девочка для того, чтобы верить в сказку, и для того, чтобы верить в безвозмездность людей.

— Ты сейчас о чем? — Покачал я головой, глядя в наполненные злостью глаза жены.

Мне казалось, там мерцали грозы, серебряными лезвиями рассекая небосвод.

— Да я о том, Виктор, что тебе подсознательно хочется, чтобы я заплакала, чтобы ты почувствовал себя героем, а не последним уродом во всей этой ситуации, тебе подсознательно хочется, чтобы я, переломанная, покалеченная, сидела у тебя возле ног. а ты бы спас, ты бы защитил, укрыл бы от остального мира и снова чувствовал себя героем. Только ты не герой. Герой в этой сказке я. А ты всего лишь как Робин у Бэтмена.