45

Саша.

Я стояла, смотрела на Виктора и понимала, как я устала. Я устала от всего, от его нахождения рядом, от его непонятных претензий, от того, что мы оказались в такой ситуации, от развода, от постоянного непонимания, что же происходило.

На меня, навалилась эта усталость в один момент после звонка Одинцова. Мне казалось, что нет, жизнь не кончилась, она стоит на стопе, и вместо того, чтобы замереть картинкам, они постоянно прокручивали одно и то же, одно и то же.

— Пожалуйста, я тебя прошу, милый мой Робин, — усмехнувшись, тихо произнесла я. — Мне нужно побыть одной.

Виктор дёрнулся, попытался схватить меня за плечи, но я качнула головой.

— Не надо, уезжай.

Когда я закрыла за ним дверь, то ещё стояла долгое время и прислушивалась к шорохам по ту сторону. Я не знала, вышел ли он с участка. Я не знала, остался ли он сидеть на крыльце.

Мне это было сейчас не так уж сильно важно.

Я снова прошлась по кухне, собрала чашки, убрала их в посудомоечную машину.

Тени за террасной дверью уже не пугали. Вот они, мои родимые, вот они, мои призраки прошлого.

В саду почему-то пахло росой, сырой землёй и как-то отдалённо, потому что, видимо, ещё рано, яблоками. У меня-то точно не было на участке яблонь, но, вполне возможно, они были у соседей.

Вопрос о том, как долго будет продолжаться моё затишье уже так сильно не коробит, я просто давала себе время пережить, устаканиться. Время на то, чтобы оценить последствия.

Я опустилась в ротанговое кресло и запрокинула голову назад.

Прошлое, нынешнее, будущее все смешалось в один комок, и я не знала, за что схватиться.

Да и плевать вообще. Возможно, сейчас бездействие самое лучшее решение.

Я просидела на террасе, ёжась от влажного холода почти до рассвета.

И нет бы зайти, сорвать с дивана плед и укрыться, но нет, тогда бы я уснула, а я прислушивалась к шорохам сада, к тому, как бедные птицы пытались раздербанить рябину с левого края террасы. К тому, как шуршала от ветра трава.

Когда рассвет поднялся над горизонтом, я, вздохнув, все-таки скрылась в доме.

Тимофей переживал и звонил.

Демьян хотел узнать, что происходило.

И от Димы несколько сообщений, в которых были только слова о том, что если мне хоть на секунду покажется, что все очень плохо, он обязательно приедет.

Я хотела поговорить с Димой, решить и понять, что же его сподвигло выбрать именно этот посёлок, был ли злой умысел или что-то другое? Но я была уверена в своём ребенке. Злого умысла я точно не подозревала.

Вместе с рассветом я скрылась за дверью спальни. Ерзала, крутилась по постели.

Старалась найти удобное место, поджимала себе под живот подушку.

Глупо все было,

Люди глупые вокруг

Да и я особым умом никогда не отличалась.

Когда на телефоне высветилось восемь утра, я вдруг поняла, что сил уже нет, и уснула неглубоким сном, от чего постоянно вздрагивала, просыпалась, потому что казалось, будто бы я лечу куда-то в пустоту.

Было ощущение, что выспаться мне на сегодняшний день никак не удастся. Потому что ближе к полудню телефон сходил с ума от вибрации.

Звонил Тим.

— Ты как?

— Все хорошо, спала.

— Разбудил, прости.

— Нет, нет, все нормально. Отец, он уехал ночью.

— Так он в итоге возвращался?

— Да, был не самый лёгкий разговор.

— Я не хотел, чтобы так получилось. — выдал Тимофей, и я, зажмурив глаза, села на кровати.

— А я не хотела, чтобы ты об этом знал. Я не говорила ни с кем, я не придавала огласке эту ситуацию, но мать с отцом, они знали.

— Я понимаю. И нет, это не изменило моё отношение к ситуации, к семье. Я просто понял, что ты у меня одна... — Тим тяжело вздохнул. — До последнего времени мне казалось, что у меня есть ты с отцом. Но как-то так вышло, что отец оказался ненадёжным, поэтому я и понял, что, в принципе у меня есть только ты.

— Тим, я не хочу, чтобы ты как-то винил себя или... Ситуация с отцом…

— Мам, я все прекрасно понимаю. Я понимаю, что отец не тот, кто родил, отец тот, кто воспитал. Но слушай, после того, что он устроил, я вообще не уверен, что мне нужен такой отец. Я не знаю, что говорить про уважение и все в этом духе. У меня к нему большая благодарность, что за все эти годы я ни разу не ощутил, будто бы я ему не родной. Это действительно очень ценно, но то, что он сделал с тобой, мам, я не могу. Я не могу с этим смириться. Я не могу это пережить. Ты не заслуживала такого ни тогда, ни сейчас. Если предстоит общение исключительно через призму того, что я должен закрыть глаза на его поступок, я сразу могу сказать, что не получится. Я старался не вдаваться в его работу, потому что прекрасно понимал, что, может быть, он не осудит, но у кого-то явно повернётся язык сказать, что не родной всем руководит и все в этом духе. Я, наверное, интуитивно такое подозревал. И сейчас я просто понимаю, что мне надо от отца абстрагироваться.

— Тим... Ноты же понимаешь, что ты для него все равно ребёнок.

— Я понимаю, — тихо произнёс Тимофей — Если ему будет плохо, если что-то случится, я приду на помощь, но это не означает, что я принял его поступок. Я его не принимаю. Возможно, позже, когда пройдёт какое-то время, у меня будет более холодная голова, но пока, мам, я его не принимаю. Я не хочу, чтобы кто-то сказал, что я ему всем обязан. Так что... Забегая вперёд. После раздела имущества либо оставляешь его управляющим. Либо передавай это Диме.