75

Виктор.

— А что там по этому дурацкому наследству, из-за которого весь сыр бор начался?— спросил Тим спустя несколько месяцев.

На улице был май, пряно пах черёмухой.

Я качнул головой.

— По документам ты мой сын, это первое. Второе, если все равно каким-то образом всплывёт тема наследства, ты просто в него не вступишь, и оно станет выморочным имуществом, перейдёт государству. А там уж как они сами решат. Но не думаю, что это может понравиться партнёрам Хасанова. В любом случае мы продолжаем держать руку на пульсе.

— На всех аварий не напасёшься, — процедил сквозь зубы старший сын, и я пожал плечами.

— Конечно, не напасёшься, — поддакнул я. — Но не просто так же люди ходят по белому свету, и не просто так они с него исчезают.

Я продолжал контролировать эту ситуацию, но, как ни странно, у Хасанова все равно нашлись наследники. Какой-то троюродный внучатый племянник ещё маленький, но там с безумно большими зубами была мать этого племянника, так что, чем это дело закончится, непонятно было, но самое главное пока не было никаких предвестников того, что к Тиму могут пожаловать напыщенные партнёры Хасанова.

— И вообще, знаешь, это очень странно, почему он спустя столько лет озадачился этим вопросом...

— А это не странно, это закономерно, — произнёс я, глядя на своего старшего ребенка. Мой ведь был мой. — Это закономерно по той причине, что ты взрослый, ты состоявшийся мужчина, ты достаточно крупный бизнесмен в нашем регионе. С тобой можно было иметь дело, расчет был, мне кажется, именно на то, что ты не упустишь чего-то своего, особенно денег.

— Мне эти деньги, доставшиеся кровью, как-то вообще не нужны.

— Я знаю, а он нет.

Разговаривать с Тимофеем все равно было тяжело, он все равно отторгал меня, он не хотел, чтобы у нас с ним были какие-то отношения, и поэтому мы пересекались в точках, которые действительно были важны для нас. И с Димой мне было тяжело.

Пожалуй, только Демьян фырчал, но был достаточно сдержан в высказываниях и в нетерпении. С Димкой вообще все по-дурному вышло, сейчас пытался начать свой стартап, но я понимал, что деньги нужны. Через Демьяна, намекал, что я могу помочь. Но в итоге пришлось по факту через одного из старых партнёров влиться в его бизнес, проинвестировать, так сказать, идею.

Не знал, что из этого выйдет, но чуйка подсказывала, что мои ребята с головой на плечах.

— Как Олеська? — Спросил я у Тима и отвёл глаза.

Я многое теперь в жизни семьи пропускал. Мне удавалось ловить какие-то крохи и я этому все равно был рад.

— Растёт, — глубокомысленно заметил Тим. — И возможно. Мы скоро подумаем о ребёнке, о втором.

Алика была у него доброй, нежной, ласковой. Я прекрасно понимал, что Тимофей сделал самый лучший выбор в жизни. С такой женой, как Алика, многое не страшно.

Я вздохнул.

Май на дворе.

Пах не только черёмухой, но ещё и первыми росами, которые я сбивал ботинками с едва проклюнувшейся травы, ходя вдоль газона, который был у дома нашей старой квартиры.

Понимал, что это глупо как-то, но не мог запретить себе хотя бы просто приезжать и проверять, на месте ли машина Саши.

Я был дураком настолько, что сейчас хотел руки на себя наложить. Мне казалось, что я в моменте безумно прав в своём ущемлённом эго. А по факту я всегда права была Саша. И, наверное, права была в тот момент, когда говорила, что даже если бы я знал обо всем, все равно была измена. Не знаю, мне хотелось верить, что нет, она неправильно рассуждает. И, если честно, мне хотелось просто отмотать время назад. Не столкнулся с Эммой. Не завязать разговор. И не быть с ней некоторое время. Но, к сожалению, ещё не изобрели такого устройства, которое может отмотать обратно ошибки.

В мае было особенно тяжело, потому что был почти год с момента, как мы разошлись.

Странный год. Тяжёлый. Одинокий.

Пронин все как ходил, бурчал о том, что когда-нибудь я поплачусь своим бизнесом за мягкотелость, так и продолжал бурчать, но только я знал, что не поплачусь, я знал, что Саше просто до этого нет дела, она была занята своим агентством, она развивалась, работала, тетёшкала на выходных Олесю, держа её на руках и целуя в маленький носик. Приезжала, поддерживала Миру — мать Алики. И мне больно было наблюдать за тем, что у Саши тоже жизнь сломалась с этим разводом.

Потому что в мае мы обычно планировали отпуск, мы куда-то собирались выехать.

Мы собирались отметить день рождения. А этот раз так выходило, что ничего не было.

За исключением её короткого звонка.

— Будет гастро ужин, своди меня.

И я понимал, что это будет не та встреча, которая говорит, «мы с тобой попробуем заново». Это будет та встреча, которая говорит о том, что «мне просто больно. И одиноко».

Сначала был гастроужин, а потом какой-то безумный спектакль в конце театрального сезона. На Саше длинное платье в клетку. И аккуратные ботиночки с острыми носочками.

— Мне понравилось, — сказала Александра, пожав плечами, наблюдая за тем, как со сцены уходят актёры.

— Нормально, — констатировал я и первым встал с кресла. Протянул ей руку. Она не оттолкнула, не спряталась, а просто ответила тем, что вложила свою ладонь в мою. И был какой-то ещё странный до нелепости звонок.

— Я хочу в Калининград. — Сказала Саша. И вздохнула. — Там, говорят, вишни зацвели. Или уже опоздали?

В Калининграде было ветрено. Но все равно красиво. Апартаменты снятые на несколько суток радовали своими размерами, у каждого было своё крыло.

Сталкивались мы рано утром за завтраком, где Саша задумчиво листала ленту новостных каналов. А я пил мелкими глотками горький кофе.

— Что происходит? — Спросил я тихо, глядя на бывшую жену.

Саша отложила мобильник. И сцепила пальцы у себя на коленях, отвела взгляд и посмотрела в окно.

— Знаешь, это не так, что я тебя простила, я не могу тебя простить. Я, правда, пыталась поговорить с собой, я, правда, пыталась как-то достучаться до голоса разума, я, правда, пыталась применить подмену понятий. Как возможно, это сделали Мира с Юрой. Я не могу, Виктор, простить.

По щекам покатились слезы.

— И самое дурацкое во всей этой ситуации, что отпустить я тебя тоже не могу. Мне безумно больно находиться без тебя и мне также больно находиться с тобой, я простить тебя не могу, но я и отпустить тебя не могу. Я не знаю, как эти два чувства уживаются в моей душе. В моменты, когда тебя нет мне больно от этого, в момент, когда ты есть, мне снова больно от этого. Я не говорю, что идёт речь о прощении через силу или о чем-то таком. Я просто констатирую факт, что быть с тобой я не могу. И без тебя тоже. Поэтому я не знаю какой финал истории нас с тобой ждёт.