76

Виктор

Если Саша не знала, какой финал истории ждёт нас, то я и подавно не знал.

Я просто принимал нынешнюю реальность такой, какая она была. Я не давил и не требовал какой-то конкретики от Александры, потому что за Калининградом было путешествие на лайнере. И солнце плясало в волосах Саши, бликовало, заставляя меня щуриться, а иногда ловить солнечных зайчиков.

И после этого Саша вдруг сказала, что хочет немного отвлечься, и улетела на месяц в Испанию.

Тимофей от этого ходил мрачнее тучи, не понимал, что происходит, я тоже не понимал.

— И неужели ты думаешь, что мама тебя сможет простить? — сказал он однажды, когда мы столкнулись из-за работы.

Я покачал головой.

— Она не может меня простить, в этом то все и дело. И она не может быть без меня. Поэтому я согласен на любое течение жизни только чтобы ей было легче.

Это было немножко похоже на первый год брака, когда я, осторожничая, пытался приблизиться и согреть в ладонях её хрупкую душу.

Это было похоже немного на то время, когда мы только узнавали друг друга.

Я сейчас заново узнавал её ту самую. Которую любил всю жизнь. И, оборачиваясь назад, мне казалось такой тупостью, что я изменил. Ведь выходило, что, кроме Саши, мне никто и не нужен.

Объективно говоря, и смотря назад, я понимал, что ни с кем другим я бы не смог построить жизнь. Никто другой мне не был необходим, как воздух. И когда Саша вернулась из Испании, загоревшая, немного, расслабленная после их знаменитой сиесты, у меня сердце сжималось при взгляде на неё.

Я делал все, что она просила: театры, рестораны, выбор загородного дома только для неё одной, небольшая деревушка в горах, куда я её отвёз, когда первый желтый листок упал на землю.

Мне не казалось, что я заслуживал прощения.

Я это видел так, что просто всеми силами старался сделать, чтобы ей не было больно. Чтобы она без меня не чувствовала вот этого одиночества, а со мной —того, что совершила ошибку.

— и все же... — в том домике в горах, сидя в глубоком кресле, укрытая пледом, тихо спросила Саша. — И все же, положа руку на сердце. Почему?

— Потому что идиот, — честно сказал я, ставя на столик несколько бокалов с ягодным морсом.

Для глинтвейна время ещё не подошло.

Саша тяжело вздохнула.

— Но почему ты ни разу не сказал, чего тебе не хватает? Почему ты сделал выводы за меня?

— Потому что я видел, что тебе это неприятно, и вряд ли ты бы поняла моё желание чёрных чулочков.

— Но ты даже не попробовал.

— Потому что я знал тебя. — вздохнув, ответил я, усаживаясь напротив, — потому что я знал, что с тобой нельзя так. Мне стыдно было оскорбить тебя таким предложением.

— А то есть, когда ты говорил о любовнице, тебе было не стыдно? — Спросила она, глядя мне в глаза.

— Мне было зло. — Впервые честно ответил я. — Я не понимал, почему наша жизнь с тобой такая уравновешенная, размеренная, почему любовь у нас с тобой и постель настолько выверенная до миллиметра. Мне казалось, что так выглядит покой и старость.

— Вот так выглядели страхи и прошлое. — Грустно улыбнувшись, произнесла Саша, потянувшись за соком.

Я понуро кивнул.

— Но ты же понимаешь, что когда два человека заинтересованы в том, чтобы решить проблему, они разговаривают о ней.

Я вздохнул.

— Я пробовал решить проблему, намекая. Делая те или иные жесты. Но я видел, как тебе неприятно от моих крепких объятий, либо от того, насколько сильно я желаю тебя.

— Мне не было неприятно от того, что ты сильно желал меня, мне было некомфортно, что ты проявлял силу. Как по мне, вся твоя безумная сила должна быть исключительно в рамках жизни, но не в постели со мной. Я же не сопротивлялась. И тогда у меня возникал вопрос зачем, зачем проявление силы, если я с тобой добровольно, зачем проявление власти, если я и так тебе покорна?

— Я на это не глядел с такой стороны. — Честно ответил я, шокированный такой мыслью.

— Я не хотела, чтобы было проявление силы, потому что у меня это

ассоциировалось с тем, что я должна сопротивляться. А я хотела тебя любить.

— То есть чисто гипотетически... Если бы с моей стороны не было никакого проявления слишком властного желания, то ты бы могла и чулки примерить. И в красном неглиже появиться передо мной?

Саша вздохнула.

— Я не знаю, я никогда не пробовала, я же не знала, что тебе этого не хватало.

Она отвела глаза. И покачала головой.

— Я очень сожалею, что так у нас получилось. — Сказала она тихо.

Я посмотрел на свои руки, чтобы она не увидела, как у меня в глазах проступило отчаяние.

— И, наверное, да, я бы как-то договорилась со своими демонами. Как будто бы пришла к какому-то решению в отношении того, что тебе нужно было больше страсти в постели.

Что я должен был сказать? Я и так уже несколько раз произнёс, что я идиот.

— Прости меня. — Выдохнул, отрывая душу от себя. — Прости меня.

Саша вздохнула.

— И чулочки... чёртовы чулочки. От самого факта, что я бы их надела, ничего не изменилось. — Произнеся это, она откинула плед и медленно встала с кресла.

Аккуратные стройные ноги были затянуты в чёрное кружево.

Резинка пряталась на бёдрах, которые были прикрыты длинным свитером.

— Видишь, ничего не произошло бы. — Произнесла Саша, крутанувшись на месте.

А у меня дыхание спёрло.

В груди сдавило.

Словно инфаркт.