Глава 31

АЛЕКСАНДР

Время идет неимоверно медленно. Минуты растягиваются в часы.

Сидения в коридоре неудобные, отталкивающий удушающий запах медикаментов врезается в легкие.

Мой затылок впитывает холод крашеной стены. Хотелось бы побыть в абсолютной тишине, но то и дело резкие посторонние звуки нарушают мое уединение.

Мне очень хочется уехать отсюда, но я жду хоть каких-то новостей. Не знаю, долго ли я, склонив голову, просидел в неподвижной позе или нет, сколько мыслей успело промчаться мимо, как вдруг, словно из-под толщи воды, раздается динамичный стук каблуков и короткое звучное:

— Саша!

Перед лицом мелькает ткань бордового пальто, появляется ее лицо.

Света слегка присаживается и крепко меня обнимает, небрежно бросив сумку на соседнее сидение.

Я реагирую несколько заторможенно: с недоверием, мучительно медленно укладываю на ее спину сначала правую ладонь. Потом, не веря, что Света все же здесь, — левую. Поглаживаю отрешенно, пытаясь закрыться от раздирающих изнутри эмоций.

Стыд и чувство вины еще и перед Светланой топят меня, лишая воздуха.

Я вяло поднимаюсь, крепче обхватывая ее за талию, и прижимаюсь щекой к макушке, впитывая нежное согревающее тепло.

Она здесь. Рядом. Когда очень мне нужна.

А когда я был ей так же нужен, я нашел дела поважнее, предоставив жене самой справиться с бурей в душе.

Ненавижу себя за это. И она, наверное, ненавидела.

— Спасибо, что приехала, — благодарю хрипло. — Для меня это очень важно.

Света задирает голову, открыто сталкиваясь с моей дезориентацией. Сочувствующий взгляд гипнотизирует, аккумулируя во мне гнетущее чувство, заставляя все острее и острее ощущать свою многолетнюю ошибку. Я барахтаюсь на дне ее зрачков, чистые искренние глаза безмолвно впускают в душу, как же мне хочется вновь прикоснуться к ней… к душе Светы. Я наклоняю голову.

Это совсем не порыв. Это желание дотронуться губами, залечить ее раны, которые сам же нанес когда-то, вымолить прощение и объяснить, что тогда я не был способен на сострадание и милосердие. Я жил совсем другими канонами. И только она несет в мою жизнь чистоту и свет, которым хочется озарить и свой дом, и сердце, и разум. И мне так страшно потерять ее во второй раз, потому что я точно знаю: без нее не лучше. Совсем не лучше.

Когда наши губы соприкасаются, разряд электрического тока, что бьет в солнечное сплетение, обрывает дыхание. Никогда не думал, что смогу такое почувствовать. Кончик языка смело проходится по ее губе, настойчиво проникая глубже. Понимаю, что она может отвернуться, и я даже готов, что она быть со мной уже никогда не захочет, но мысленно молю ее: «Пожалуйста, не отталкивай». Касаюсь ладонью ее щеки, пальцами зажимаю мягкие пряди. В глазах ее — мое отражение и глубокая, затаившая дыхание тишина, которая бывает между ударами сердца.

Я все еще даю ей время осознать и отвернуться, но… она этого не делает. Ее ресницы трепещут и опускаются. Наш поцелуй как вопрос. Простит ли? Примет? Со всеми моими недостатками и промахами. С глупым долгим отсутствием. Вкладываю в этот поцелуй все свое покаяние и те ночи, когда я лежал и думал о ней. Все те «извини», которые так и не были сказаны.

Губы ее смягчаются. Отвечают сначала с опаской, осторожно. А затем с трепетной, сдающейся нежностью.

Обнимаю ее крепче, притягивая к себе, мысленно благодарю, что она не такая, как я. Пытаюсь вобрать ее в себя, стать с ней одним целыми и больше никогда, никогда не потерять.

Мы разрываем поцелуй, чтобы перевести дыхание, но лбы наши соприкасаются. Мы дышим навстречу друг другу одним воздухом, заплетаясь в одно биополе, в одну судьбу, в одну дорогу.

— Как он? — интересуется она не своим голосом.

— Его состояние стабилизируют. Надеюсь, врач скоро придет и объяснит.

— Давно ты тут?

Теряюсь во времени, честное слово, уже не вспомню, когда нас сюда привезли.

— Я не помню. А ты разве не в новом кафе? Я думал, ты занята.

Осторожно сжимаю хрупкие плечи, мои ладони спускаются до ее локтей.

— Я оставила кондитера вместо себя. И примчалась. Она все знает, и народу пока не очень много. Будем ждать? — с беспокойством ловит мой пустой взгляд.

— Да.

Наши пальцы переплетаются. Я не знаю, кто из нас дотронулся первым. Наверное, я.

Мы сидим в молчании, Света изредка вздыхает и отвечает на сообщения. Искоса настороженно на меня поглядывает.

Я так много хочу ей сказать, но здесь не самое подходящее место.

Появление врача Света чувствует раньше меня: подскакивает с места, потянув меня за собой.

— Корнеев, — то ли спрашивает, то ли утверждает он.

— Все верно, — вытягиваюсь по струнке рядом. — Как папа?

— У пациента острый коронарный синдром, — размеренно объясняет доктор так, словно делал это тысячи раз.

Он описывает состояние папы, подмечает, что мы вовремя обратились за помощью.

— А как дальше? — участливо отзывается Света.

Доктор переводит на нее усталый взгляд:

— Приступ купировали. В ближайшее время пациент останется в больнице под наблюдением специалистов, а также для проведения последующей диагностики.

— Его жизни ничто не угрожает? — уточняю я эмоционально.

— Он под наблюдением. У нас одно из лучших отделений кардиологии в области. Для каждого пациента составляется индивидуальная программа реабилитации.

Я неосознанно сильнее сжимаю пальцы Светы и уточняю, когда можно будет навестить отца.

Света благодарит доктора, и, когда тот уходит, мы остаемся наедине.

Переглядываемся.

— Я на машине, тебя подвезти? — ошарашивает она. Я слышу этот вопрос впервые за последние несколько лет.

Пожимаю плечами. Вообще-то, я давно связался с Юрой: он уже ждет меня на парковке. Но отказываться от предложения Светы не хочется.

— Буду благодарен. Сейчас водителя предупрежу, чтоб забрал меня из «Соли».

— Не забудь уточнить, что из новой «Соли», — улыбается она снисходительно. — А то приедет не туда.

‍Я быстро объясняю водителю, куда ехать.

В ее машине царит приятный запах лемонграсса и мяты. В салоне удобно, но… старенькое все. Потертое. Мне бы хотелось, чтобы Света ездила на другой машине.

Цветик все копошится, закидывает сумку на заднее сидение. Раздается громкий щелчок — это Света пристегнулась. Она делает мне замечание, чтобы я не сидел истуканом, а последовал ее примеру, но я жестом обрываю ее.

— Свет. Я должен извиниться, — аккуратно заставляю ее взглянуть на меня. — Я только сейчас понял, как страшно остаться одному, рискуя потерять близкого человека. Только сейчас я осознал, как ты себя чувствовала и как одиноко тебе было. И… как сильно ты ждала меня.

— Саш, не надо. Это в прошлом.

— Надо, Света. Надо.

Протягиваю ей руку, осторожно поглаживаю ее ладонь. А потом, наклоняясь, целую каждый пальчик неторопливо и чувственно, пытаясь забрать себе сумятицу чувств бывшей жены.

Она же не в силах вымолвить ни слова.

— Вот что я должен был сделать тогда. Вот это, — сильнее сжимаю ее руку. — Послать лесом все дела и сделки. Быть рядом с тобой. Стирать твои слезы, обнимать и обещать, что я всегда буду рядом и поддержу тебя. Что бы ни случилось.

— Саш… — она отворачивается.

— Но я оказался плохим мужем, — признаю с горечью и упорствую, чтобы она повернулась ко мне. — И так ничего и не понял. Я привык решать проблемы иначе, понимаешь? Я не такой, как ты, но именно это нас соединило. Именно то, что ты не такая, как я и большая часть всех моих знакомых, меня и заворожило. Я обязан был поступить иначе тогда, но это было выше моего понимания. Прости, что доходит, как до жирафа.

Она сквозь слезы улыбается. Невесело. Несчастливо.

— И спасибо, что ты не такая, как я, — добавляю. — Ты все равно приехала, хотя могла бы кинуть мне в лицо много обличительных слов, а ты просто… приехала. Молча и не дожидаясь, пока попросят.

— Всегда пожалуйста.

Она шмыгает носом и смотрит перед собой в одну точку.

— Хочешь, я за руль сяду? — предлагаю.

— Нет. Я сама.

И невозмутимо тянется к коробке передач.

Это короткое «я сама» бьет по мне больно. Потому что я не хочу, чтобы «она сама». Я хочу, чтобы «мы вместе». Или на худой конец «я за нее».