2 Глава

Он возвращается через три дня. На день позже, чем обещал. Но это уже не кажется чем-то из ряда вон. Всё, как всегда. Несоблюдение обещаний для Чарского давно стало нормой.

Три дня я копалась в себе, три дня вспоминала все случаи, все нюансы и моменты, когда что-то между нами шло не так. Три дня варилась в непонимании и обиде, в горе и осознании, что прежней семьи больше не будет.

А может я вообще всю эту любящую семью себе придумала.

И вот он явился.

– Ты опоздал, – встречаю его в прихожей.

Наблюдаю, как мужчина стряхивает пиджак, снимает ботинки. Высокий, с военной выправкой, широкими плечами и тяжелым подбородком. Редкие мужчины с возрастом становятся только красивее. Филипп Чарский – один из них. Только я и думать не могла, что к этому бонусом прилагается и вторая семья. И ложь в глаза.

И забытое на полке кольцо.

– И тебе привет, роднуля моя, – хмыкает он равнодушно. – Что на обед?

– Так ты голодный? – складываю руки на груди. – Странно.

Он поднимает взгляд:

– Что тебя так удивляет?

– Думала, Елена как обычно раскормит тебя на пару кило, но нет. На диету посадила, что ли?

Филипп замирает посреди прихожей, сверля меня внимательным взглядом:

– Откуда ты узнала?

– Это так важно? Как по мне – важен сам факт. И когда ты собирался мне рассказать, Филипп?

Но я по глазам вижу, что рассказывать и не собирался. Зачем? Ему и так неплохо. Полковник и султан в одном лице. Холёном, гладко выбритом и наглом. Сейчас его властный прищур кажется мне отвратительной маской предателя.

И вдруг он усмехается спокойно:

– Лена – всего лишь походная жена, тебе не о чем беспокоиться, Фая, – отмахивается, как будто я спросила не про любовницу, а про погоду на завтра. – Я же статусный военный. Мне положено, сама понимаешь, должность стрессовая. Или ты хотела, чтобы я на тебе стресс снимал так же, как на ней?

Я кусаю губы до боли. Так равнодушно… давно он с ней. Очень давно. Настолько, что привык, как к чему-то традиционному и вечному.

Снимал стресс… так это стресс – причина второй семьи?

– А её сыновья – это твои походные дети, Филипп?

– А ее сыновья – это побочный ущерб. Не понимаю твоего возмущения, дорогая. Ты замужем за полковником, а не за офисным клерком. Так что следи за языком. Есть темы, поднимать которые не стоит, чтобы не обижаться потом.

Он достает из кармана ключи от новой машины. Той, которую купил перед поездкой. Черный порш с белым салоном.

– На, – кидает мне, как собаке сахарную косточку, – дарю. И про Лену я чтобы больше не слышал, поняла? Я на нормальной бабе женился, а не на истеричке ревнивой, верно?

Ключи со звоном падают на пол мимо меня.

– Верно, – говорю, а у самой в голове белый шум. – Ты всегда прав, Филипп, – киваю спокойно и иду собирать вещи.

Он меня не останавливает. Только выглядывает из кухни с набитым ртом полчаса спустя – сделал себе бутерброд, ведь я ничего не готовила. Шагаю в прихожую с чемоданом – тут я больше не останусь.

Смотреть на него не могу.

Глубоко в душе ворочается что-то отвратительное и черное. Кажется, выпусти я его на волю, и с утра в сводках криминальных новостей будет фамилия полковника Чарского и его заблюренное фото по частям в разных мешках.

– Ты к маме, что ли? Она тебя не пустит, не дури, Фай. Если только на кухню на раскладушке. И как ты с детьми объясняться будешь, м-м?

– Ты им сам все объяснишь. И про походную жену, и про братиков.

Он закатывает глаза:

– Фигнёй страдаешь. Ну, пострадай. Как надоест – возвращайся. Ты знаешь, что я к тебе слишком добрый.

Добрый. Какая интересная доброта. Такая, которой хватает на две семьи. Иронично.

Надеваю кеды, в последний момент вдруг замедляясь, хотя собирать вещи я очень торопилась. До последнего думала, что всё это недоразумение, поклёп, проверка… Быть может, Филипп договорился с Леонидом меня разыграть – всякое бывает. В общем, я обманывала себя, как могла, лишь бы удержаться за ту самую соломинку в виде крепкой дружной семьи.

Тем она и была все эти годы – соломинкой. И держаться там оказалось не за что.

И я не знаю, что сказать ему напоследок. О чем спросить, что предъявить. Все зависело от его реакции – и она оказалась такой будничной, что это совершенно выбило из колеи.

Почему эта Елена? Зачем ты скрывал? Неужели и не любил никогда? За что?

Глупые риторические вопросы, от которых не зависит уже ничего… и потому я неспешно натягиваю кеды, тщательно завязываю шнурки, чтобы не развязались по дороге.

Филипп шагает ко мне, разглядывая меня сверху-вниз с легким недоумением:

– Ну что ты как маленькая, ей богу, с чемоданом этим, – говорит сквозь непрожеванный бутерброд, – тебе ж не двадцать, чтобы ты хвостом крутила. Гордость то поубавь, Фай. Кто ты без меня? А со мной? Вот и сравни.

Поднимаю голову:

– И кто же я с тобой, Чарский? Рогатая жена?

– Жена полковника, Фаина. С домом, семьей и детьми. А без меня ты никто, стареющая разведенка с прицепом. Не более того…

– Какого же ты обо мне мнения… ну, или о себе.

И слушать это я больше не могу. Пальцы впиваются в ручку чемодана до боли. Я поднимаюсь на ноги и шагаю прочь из дома, в котором жила душа в душу долгие двадцать лет, в котором вырастила детей и была счастлива.

Но всё имеет тенденцию заканчиваться. Даже счастье.

Ключи от новой машины так и остались лежать на полу в прихожей.

А муж и не думал меня догонять.