11 глава

Хахряцкая отпрыгивает от меня, как будто от пожара. В её глазах злость смешивается со страхом и осторожностью. Она понимает, что перегнула палку со своими речами, но извиняться, разумеется, не планирует. Только выставляет вперёд свою дорогущую сумку, как щит, как будто это ей поможет от моего нападения.

Торможу в полуметре от нее, понимая, что не хочу марать руки совершенно. Много чести. Она ведь тут же состроит из себя жертву, уверена. И я, разумеется, останусь виноватой.

– Отойди от меня, даже не вздумай! – быстро выдыхает походная жена. – Только попробуй тронуть. Я тут же вызову полицию, ты в моей квартире, по документам она моя!

– В полицию? – хмыкаю. – Ты же так сильно переживаешь, как бы эти все документы не ушли в определённые службы, которые могут вывести тебя на чистую воду… и ты вызовешь полицию? Ну давай, вызывай прямо сейчас.

Шагаю к ней, и Хахряцкая прижимает сумку к груди крепче.

– Или проваливай отсюда, пока я тебя вот этой вот ложкой для обуви не отметелила! – цежу, кивая на «оружие» у двери.

Ту самую сиреневую ложку под цвет ковра. Тяжелую и длинную, металлическую.

– Больная, просто конченная! – округляет глаза.

– Говорит мне женщина, которая считает себя второй женой, притом что двоежёнство у нас в стране запрещено. Которая родила от женатого мужчины… и теперь предъявляет претензии законной жене!

– Ты знать не знаешь от кого я родила! – фыркает она высокомерно.

– Зато прекрасно знаю, что у тебя рыльце в пушку. Ты покрываешь махинации Филиппа и пойдешь с ним под суд вместе.

Она открывает рот, но ответ не находится. Только лицо кривится. И тем не менее она отступает в прихожую, понимая, что ничего не добьётся сегодня.

– И ключи оставь.

– Ключи, я отвезу Филиппу.

– Я сама их ему отвезу.

– Ты всё равно ничего не докажешь, – шипит она.

– А ты проверь.

Ключи ударяются о деревянную поверхность комода и замирают рядом с семейной фотографией. Хахряцкая замечает фото, криво усмехается, но ничего не говорит. И выбегает из квартиры. Я несколько секунд стою на месте, слушаю, как лифт увозит её вниз, потом кладу папки в сумку, забираю ключи и вызываю себе такси.

Пока машина ползёт по пробкам, я держу сумку на коленях и понимаю, что хочу знать всё от и до. Всё, что муж скрывал от меня эти годы. И почему. Если он не расскажет, то это выяснит суд.

Такси тормозит у больницы.

Филипп явно не думал, что я буду навещать его так часто, поэтому, когда я снова захожу в его палату, он смотрит на меня с долей удивления, даже не пытаясь его скрыть. Молча кладу ключи на тумбу рядом с его кроватью.

– Ничего не хочешь мне сказать? – смотрю сверху-вниз.

Датчик у кровати пищит ровно. Выглядит мужчина спокойным и стабильным. Не зря же меня к нему пустили, видимо, недавний кризис миновал.

– А что, должен? – спрашивает мрачно.

– Рыльце в пушку, да, Чарский? Переживаешь, что сейчас посыпется всё следом за семьёй? Все твои схемы и манипуляции всплывут. Трибунала не боишься?

Он молчит несколько секунд, разглядывая меня внимательно. Не спорит, что странно, как будто устал от склок. Или же ему дали седативное. Этот вариант скорее похож на правду.

– А чего боишься ты, Фаина? – спрашивает почти мягко.

– Мы сейчас не обо мне. То, чего я боялась, уже стряслось. Моя семья разрушена не благодаря мне. Вот это что такое?

Достаю папку с документами на дом, показываю ему, держа двумя пальцами. Он прекрасно всё видит, на зрение не жаловался никогда.

Мужчина жуёт губу.

– Прошерстила уже.

– Ты налог не забыл заплатить? – интересуюсь ехидно. – На такую щедрую покупку. И как объяснил доходы, на что ты его купил, Чарский, ни у кого вопросов не возникло?

– Почему это тебя так волнует? Потому что тебя я обделил?

– Меня волнует, что ты двадцать лет делал из меня дуру!

– Ты знаешь, почему я тебе не дал денег? – Филипп чуть поворачивает голову на подушке. – Я хочу, чтобы ты вернулась, вот и всё.

– Вернулась? – едва не давлюсь воздухом. – Вернулась к тебе, чтобы мы жили с тобой и Леночкой дружной шведской семьёй? Ты издеваешься надо мной, Чарский?

– Отнюдь. Я даже исправился, купив тебе на собственные деньги вот этот вот самый дом, – он кивает на папку, которую я едва не роняю из ослабевших рук.

– Чего? – хриплю.

Муж кивает насмешливо.

– Это твой. Если бы ты догадалась просмотреть всю папку, увидела бы бланк дарственной, с которой я собирался пригласить тебя к нотариусу. Как только встану на ноги.

Я смотрю на него, потом на папку.

– Это что такое? Это что за афера? Я ничего не понимаю. Что здесь происходит, Чарский? Что ты пытаешься сделать? В какую игру ты играешь?

Я путаюсь в словах, отступая на шаг, и догадываюсь:

– Ты хочешь втянуть меня в какие-то собственные манипуляции с деньгами? Подставить? Сделать сообщницей? Откуда вообще эти деньги? Раньше меня не волновало, потому что я доверяла тебе как себе, а сейчас я уверена, что ты занимаешься чем-то противозаконным!

– Прямо-таки уверена? Ну, проверь, если тебе так хочется, – хмыкает он. – Попробуй. Я офицер. Военный с наградами, званием и повторным ранением. Я никого и никогда в жизни не предавал. Включая тебя, но если тебе хочется верить, что предавал, милости просим, верь. Только это не про веру, дорогая моя, это про факты. И факты говорят обратное. Я купил тебе дом, – Филипп произносит это жёстче. – Чтобы ты перестала страдать фигнёй и обвинять меня во всех смертных грехах. Я устал от этого. Мне хватает одной войны, чтобы воевать ещё и с собственной женой.

– Устал? – я коротко смеюсь. – А я вот тоже немного утомилась. Незваной гостьей в моей квартире, которая моей никогда не была. Левыми детьми, о которых я узнаю от чужого мужика. Документами на чужую фамилию. Сумками твоей Леночки, её Поршами, её воплями у твоей палаты. И теперь дом. Мой, говоришь? Как щедро. Так щедро, что даже не верится.

Зажмуриваюсь на секунду, совершенно переставая воспринимать его слова. Они звучат совершенно нелогично.

– Не предавал, – качаю головой. – А походная жена? А источники твоих заработков? Полковники столько не зарабатывают, Чарский. Или ты хочешь списать всё это на наследство дедушки?

– Наследство дедушки в своё время мне очень сильно помогло с тем, чтобы создать неплохой бизнес, управляет которым Лена Хахряцкая, – отзывается тот монотонно, закатывая глаза.

Вот оно что. Признался. Примерно это я и подозревала.

Складываю руки на груди:

– И как, скажи, в ваши прекрасные товарно-денежные отношения вписываюсь я?

– Каком кверху, Чарская. Мозг включи! – рычит вдруг этот болезный, позабыв про бинты. – Ты мне сына родить обещала. И этот дом тебе – авансом за будущего сына.

Дыхание застревает у меня в горле от таких новостей. Кому-то, кажется, с лекарствами переборщили… даже чересчур.

– Леночкиных сыновей тебе мало, что ли? – отступаю еще на шаг подальше от этого ненормального.

Полковник хитро прищуривается:

– А кто сказал, что они мои?