13 глава

Моргаю несколько раз, медленно осознавая услышанное, и выдыхаю глупость:

– Что?

Ираида Аркадьевна сидит в моём кресле, прямая и аккуратная, с маленькой сумкой на коленях. У неё такой вид, будто она пришла не к женщине, которой её сын только что предложил дом за будущего сына, а на тихий семейный чай. Только чая нет. На столе лежат рассыпанные бумаги, у стены валяются мои туфли, а я сижу напротив и не могу понять, в какой именно момент моя жизнь свернула в дурной детектив.

Она кивает.

– Леночка – походная жена родного отца Филиппа, а не его самого. Я это знаю точно, Фай.

Я смотрю на неё, потом на папку с документами. В голове и так тесно: Лена, дети, дом, деньги, раненый Чарский, его мать и теперь отец, который из могилы умудрился подкинуть мне новую загадку.

– По наследству досталась, что ли?

Женщина усмехается уголком губ.

– Сомневаюсь, Фай. Скорее они сдружились по другому поводу…

– Но ведь он сам называет ее своей…

Перед глазами больничная палата, Филипп на подушках, его насмешливая физиономия и это мерзкое «походная жена», брошенное мне в лицо очередным оскорблением. Если Лена не его, зачем он так сказал? Чтобы унизить меня? Запутать? Прикрыть что-то другое?

Свекровь пожимает плечами.

– Наверное, есть повод.

– Так где гарантии, что это не переходящее знамя от отца к сыну?

– Она не в его вкусе, Фай. Мой сын – однолюб, в отличие от своего отца. Альберту желтая вода в голову ударила в своё время, и он признался мне, что влюбился в молодую курочку. А какие отношения связывают Филиппа с этой женщиной – для меня тоже загадка, Фай. Если тебе не объяснил, то мне тем более не расскажет. Думаю, что-то про деньги. Уверена. Елена, судя по всему, женщина при деньгах. Быть может, Филипп ей должен, но это все догадки, сама понимаешь.

Однолюб. Слово ложится между нами слишком нарядно для всей этой грязи.

– Он молчал двадцать лет…

Я не спрашиваю. Просто произношу и слышу, как в душе скребется одинокая тоскливая кошка. Она, как и я, не понимает мотивации человека, который полжизни играл для меня роль самого важного.

– Характер такой… – жалко оправдывается свекровь. – Тяжелый, как и у его отца. Но на предательство Филипп не способен, не такой он человек. Тут скорее другое… И я могу сказать тебе кое-что помимо информации про Лену, Фая.

Напряжённо сжимаю пальцы.

– Вся внимание.

– Как-то я подслушала разговор сына с отцом. Очень давно, Фай. Но запомнила. Филипп интересовался знакомствами Альберта в высших эшелонах власти, чтобы получить разрешение на открытие какой-то особой клиники. Уж не знаю, получил, или нет. На это ведь большие деньги нужны… Да и не отчитывался мне никто никогда. Но вот, – она тянется рукой в сумку, показывает мне бумагу: – выписка сфер деятельности ИП Хахряцкой Е.Г.

Я беру лист осторожно, двумя пальцами. Бумага новая, пахнет принтером. Это распечатка с какого-то сайта.

Пробегаюсь по ней глазами: судя по всему, на этот год госпожа Хахряцкая числится и исполнительным директор ООО «СеверДрагметаллИнвест» и учредитель Частной Реабилитационной клиники «АнгеЛика».

– Что это? – недоумеваю.

– Клиника? – хмыкает женщина. – Она названа по имени моей давно умершей дочери. Умершей от рака, Фай. Филипп тогда был совсем ребенком, но они с сестрой очень дружили. Ее смерть нанесла ему большую травму… он никогда тебе не говорил?

Вопрос повисает в воздухе. Разумеется, нет.

В нашем доме были его мундиры, награды, фотографии с сослуживцами и тишина вокруг всего, что касалось детства. О сестре – ни слова. О девочке по имени Ангелика, в честь которой появилась клиника – ни звука.

И теперь мне ясно, что имела в виду Леночка, выдавая мне свои претензии.

Она кричала, что я не знаю Филиппа, что не уважаю героя. Я тогда решила, у брюнетки в голове дорогая сумочка вместо здравого смысла. А теперь выходит, что она держит в руках кусок его прошлого.

Кусок, о котором я не имела ни малейшего понятия.

– Нет, не говорил, – выдыхаю глухо.

– Слишком болезненные воспоминания. А ты знаешь, Филипп не любит казаться слабым, и ненавидит вспоминать те времена, когда был им.

Мне становится не по себе. Даже руки начинают неприятно подрагивать, как будто током ударило.

Ангелика? Маленькая погибшая сестра? Клиника? Как это вообще все сочетается между собой вместе с его миллионными доходами, Хахряцкой и обманом меня?

Быть может, он отмывает деньги? Закрываю глаза. Голова идет кругом.

– Фая, – тихо говорит Ираида Аркадьевна. – Я не знаю всего. Я бы сказала, если бы знала.

– Вы знали, что квартира на ней?

Она опускает взгляд на свои руки.

– Нет.

– А что у неё сыновья, которых мой муж назвал побочным ущербом?

– Нет.

– Какая у вас удивительная семья. Все друг друга берегут от информации, зато чужим женщинам оформляют квартиры и клиники.

Она принимает это без возражений.

– Альберт был тяжёлым человеком, – произносит сдавленно. – Филипп многое взял от него. Упрямство. Гордость. Привычку решать за других. Но смерть Ангелики… она его сломала тогда. А потом он вырос и решил, что сможет всё исправить. Может, поэтому и клиника. Может, поэтому столько секретов вокруг неё.

– А Хахряцкая почему рядом? Спонсор и любовница в одном лице?

– Не знаю, Фай. Лена появилась ещё при Альберте. Помогала, входила в какие-то его дела, крутилась возле людей с деньгами. Мне было не до неё, я жила семьёй и не смела перечить мужу. Альберт в тот период спасал мир, только не дома и не со мной. Военные, сама понимаешь.

Она говорит сухо и почти без выражения. На столе между нами лежит лист с фамилией Хахряцкой, и этот лист сейчас тяжелее всех моих папок для юриста.

– Ладно, я пойду… мне нужно возвращаться в гостиницу, а то вещи я так и не распаковала, да и сына навестить не успела толком. Поеду еще вечером. Звони если что, ладно, Фаечка? Уверена, вы с Филиппом найдете выход из этой ситуации…

Найдем выход? Мне бы вход найти в этот лабиринт под названием Чарский. Кажется, я увязла по самые уши, как бы муж ни пытался меня от этой информации уберечь.

Он творит что-то незаконное, что бы ни говорил. И я выясню всё.

Мне хочется прижать не только его, но и Хахряцкую. Особенно ее.

Провожаю свекровь до двери. Она обувается медленно, цепляясь пальцами за край комода.

– Фая, – говорит на пороге, – только одно прошу: не бей по Филиппу сильно. Он и так воюет со всем миром. И, что бы не предпринимал, он тебя любит. Не думаю, что он в чём-то виноват. Это все ситуация…

– А я? – спрашиваю. – Я в чём виновата?

Ираида Аркадьевна не отвечает. Кивает мне коротко и уходит.

Дверь закрывается мягко. Я стою в прихожей и смотрю на свои босые ноги. На большом пальце содран лак. Вот, пожалуйста, первая жертва семейных тайн Чарских – мой педикюр. Почти смешно, если забыть про остальное.

Возвращаюсь в комнату. Фотографирую выписку и думаю, отправлять ли ее юристу. Казалось бы, кто такая Хахряцкая? В документах они с моим мужем не связаны никак. Это ее деятельность, и его причастность не доказать.

Поинтересоваться у Леонида? Быть может, он что-то знает, или слышал?

Леонид слишком рад оказаться полезным, и это тоже проблема. Но сейчас мне нужен не поклонник с лилиями, а человек со связями.

Отправляю ему сообщение: «Знаешь что-то про клинику «АнгеЛика»?»

Я иду на кухню, наливаю воду. Пью жадно и проливаю на одежду. От Леонида ничего.

Пять минут. Десять. Телефон звонит, когда я мою одну и ту же кружку уже второй раз.

– Да, – отвечаю.

– Фая, ты одна?

– Нет, у меня под столом хор свидетелей. Говори, Лёнь.

Он не смеётся. На фоне слышен хлопок двери, потом становится тише.

– Вот, что я нарыл, – начинает он тоном человека, открывшего Америку, – счетов у Чарского нет, но есть наличка. Причем много. Судя по всему, легализовать ее никак, и он хранит ее где-то на складах, или в банковских ячейках. Надо копать глубже. Но, если накопать, за это его можно привлечь очень по-крупному. Что скажешь, Фай, я молодец?

Я медленно сажусь на табурет. Стакан отодвигаю подальше.

– Ты сейчас что именно сказал?

– То, что услышала. Официальных счетов только один, с него он купил дом. Активы идут мимо. Зато я слышал, как он обсуждал суммы наличкой. Не конверт к празднику, Фай. Большие суммы.

– Хахряцкая?

– Рядом. Пока не понимаю, в какой роли. Но «СеверДрагметаллИнвест» мне не нравится. Нагуглил, да. Слишком удобная вывеска, как считаешь? И клиника тоже удобная: благотворительность, реабилитация, пожертвования, инвесторы. Деньги можно загнать красиво, если есть кому подписать нужные бумаги. Отмыть, Фай.

– У тебя факты или настроение поболтать?

– Пока нитки. Но хорошие. За них можно потянуть.

– Мне нужны не нитки. Мне нужны документы, которые Арина Юрьевна сможет положить в дело.

– Будут, если хочешь.

Я встаю и закрываю кухонное окно. Во дворе кто-то смеётся, хлопает дверь машины.

– Филипп преступник, если это правда, – шепчу, как будто сама себе.

Сокрытие средств, отмывание денег. И снова ложь.

– Я знаю.

– Нет, Лёнь. Он опасен не как обиженный муж, а как человек, которому есть что терять.

– Я именно это и имею в виду.

– Тогда зачем ты в это лезешь?

Пауза выходит короткой, но неприятной. Леонид выдыхает в трубку:

– Потому что он марает честь мундира, Фая... И потому что ты мне небезразлична.

– Не надо вторую часть. Она портит первую.

– Как скажешь.

– Что за склады?

– Есть пара помещений, которые связаны с подрядчиками «СеверДрагметалла». Формально не его, но я проверю. Банковские ячейки сложнее, но и там можно искать через аренду, охрану и нужных людей.

– Ты понимаешь, что если это всплывёт, Чарский меня живьём съест?

– Не съест. Подавится.

– Какая уверенность.

– У меня тоже есть звание, Фая.

– Сегодня звания вызывают у меня изжогу.

Он всё-таки тихо смеётся.

– Справедливо. Но я правда могу помочь.

– А взамен?

– Разговор.

– Мы уже разговариваем.

– Нормальный. Без Филиппа, без Хахряцкой, без твоих колкостей через слово.

– Фантастика. Ты ещё клинику имени моей терпимости открой.

– Видишь? Колкость.

– Привычка выживания.

– Тогда я подожду, пока выживешь.

Я смотрю на выписку, лежащую на столе. Хахряцкая Е.Г. Исполнительный директор. Учредитель. Ангелика. За этими сухими строчками прячется не любовница. Там что-то больше: деньги, давние связи, чужая смерть и огромная ложь.

– Лёнь, – произношу медленно, – если найдёшь полезные факты, а не догадки, я буду тебе должна.

– Вот это уже интересно.

– В пределах разумного.

– Жаль. Я размечтался.

– Не советую. Мечты у мужчин из вашего ведомства обычно заканчиваются для женщин плохо.

– Не у всех.

– Докажи делом.

– Уже начал. Так что скажешь?

– Молодец, – отзываюсь на автомате, всё ещё переваривая очередную шокирующую новость.

Леонид довольно выдыхает. И я уже заранее понимаю, что сейчас он испортит момент. Слишком долго держался полезным человеком.

– Тогда идем на свидание? Ведь Чарский из больницы может и не выйти вообще. Всё, что ты захочешь, Фай. Одно только слово…