14 глава

– О чем ты говоришь? – выдыхаю в трубку, упираясь ладонью в столешницу.

На столе так и лежит бумага, оставленная свекровью на Хахряцкую Е.Г. Исполнительный директор, учредитель… Красивые слова, за которыми может быть что угодно: и фонд, и клиника, и прачечная для денег и противоправная деятельность, за которую могут дать некислый срок всем причастным.

Мне инстинктивное хочется быть подальше от всего этого, да только выяснить правду хочется сильней. И, если бы не дружба Леонида с Чарским, я бы никогда к нему не обратилась.

Леонид молчит. В трубке слышно его дыхание и какой-то глухой шум, то ли улицу, то ли коридор с гулким эхом.

– Да так, – отзывается наконец, – на фоне бреда… просто знай, что я всегда за тебя, Фаина.

– Лёнь, я спросила не про твою гражданскую позицию. Я спросила, о чем конкретно ты говоришь… В смысле, он может не выйти?

– О том, что у Чарского есть деньги и нет совести. А еще он унизил тебя так, что врагу не пожелаешь. Разве надо объяснять?

Однако с этой его одержимостью надо что-то делать… Кажется, она обретает какие-то опасные масштабы.

– Он тебя не отпустит, Фая. Особенно если решит, что у него появился конкурент, – добавляет Леонид.

– Какая честь. Два полковника делят женщину, которая никого из вас не заказывала.

– Я не про это.

Пожалуй, стоит объяснить ему, что от меня Леонид ничего не дождется, раз уж раньше не дождался. Он не в моем вкусе, а и вообще…

– На военных у меня теперь стойкая аллергия. Просто найди, где он прячет деньги, ладно?

– Хорошо, все для тебя, – слышу в трубке, затем оттуда несутся короткие гудки.

Почему-то после общения с этим мужчиной мне становится не по себе. Наверное потому, что я точно знаю, что ничего не смогу дать ему взамен, и чувствую себя мошенницей заранее.

Кладу телефон рядом с выпиской и смотрю на черный экран. В нем отражается моя кухня: кружка, тарелка с недоеденным яблоком, полотенце на спинке стула, открытая пачка чая для мамы. Обычная жизнь. Почти.

Только в углу этой обычной жизни теперь лежит документ с фамилией любовницы моего мужа.

И тут я понимаю, что должна увидеть это сама. Не знаю зачем, но должна. Что это за клиника такая? Если это только контора по отмыванию денег, то скорее всего, я наткнусь на сарай со злым сторожем, который будет угрожать мне ружьем с солью, не более того.

Сажусь за ноутбук. Гуглю клинику, нахожу сайт – красивый, профессионально оформленный, со статьями и плашкой госнаград… интересно. Адрес – где-то за городом на территории охраняемого экопарка. Еще интереснее.

Листаю разделы. «Онкологическая реабилитация». «Психологическая поддержка семьи». «Бесплатные программы по грантам». Фотографии светлых палат, зимний сад, залы лечебной физкультуры. В разделе «Попечительский совет» серьезные лица, фамилии чиновников, врачи с профессорскими регалиями и ни одной Елены Хахряцкой на главной странице.

Быть может, и не сарай со сторожем, а что-то посолиднее. Тогда и вообще страшно представить, сколько там крутится денег. Еще и государственные гранты… неужели эта кроличья нора гораздо глубже, чем я могла себе представить?

Еду… На следующее утро беру такси и направляюсь в «АнгеЛику». Если уж начала копать под обманщика, то буду копать до конца, никаких полумер.

К клинике ведет отдельная дорога – широкая с новым асфальтом, по обочинам клумбы и сосны, ну просто верх цивилизации, все ухожено и вылизано до невозможности. Ни облезлого забора, ни таблички на кривой калитке, ни сторожа с ружьем с солью. Вместо этого камеры на столбах, аккуратные фонари, лавочки с деревянными сиденьями и люди, которые идут по дорожкам медленно, держась за локти близких.

Такси тормозит перед внушительным светлым зданием. Стеклянные двери входа, золотая табличка, будка охраны, крыльцо, как у Петергофского дворца, из белого мрамора.

Ну ничего себе.

Неспешно выхожу.

У входа меня встречает улыбчивый администратор. Девушка в молочного цвета костюме, на лацкане бейдж: «Мария».

– Добрый день, добро пожаловать в «АнгеЛику», могу я вам чем-то помочь?

На секунду теряюсь. Легенду я и не придумала… Хотела сказать, что ищу Елену Хахряцкую, но вовремя прикусываю язык. Не хватало еще заявиться сюда и с порога начать копать могилу собственному расследованию. Про него никто не должен знать.

– Вообще-то я тут на экскурсию… Мне порекомендовали…

Мария кивает так, как если бы женщины в разводе каждый день приезжали на экскурсии в онкологические клиники с лицом налоговой проверки.

– Тогда позвольте показать вам все?

– Если можно.

– Конечно. У нас как раз начинается ознакомительный обход для волонтеров и потенциальных партнеров. Вы от фонда?

– В некотором роде, – отвечаю, потому что от фонда у меня только фонтан подозрений.

Мы идем по коридору, где нет привычной больничной серости, но есть стены теплого оттенка, на полу мягкий светлый линолеум, а в нишах стоят горшки с зеленью. Пахнет не хлоркой, а кофе, антисептиком и чем-то приятно цитрусовым. Возле окна женщина в платке делает упражнение с эспандером, рядом инструктор считает ей повторы и внимательно следит за каждым жестом.

Я отворачиваюсь к окну. За стеклом ухоженный парк, сосны, дорожка, скамейки и даже скульптуры. Там человек в кресле-каталке кормит голубей, а рядом медсестра держит бумажный стаканчик с чаем. Такой вот сарай со сторожем, да. Просто образцовый сарай с реабилитацией, врачами и кучей вбуханных сюда грантов…

Видимо, тогда Чарский всё-таки нашел правильные связи.

– А клиника полностью частная? – спрашивает мужчина в дорогом пальто из нашей маленькой группы.

– Частная по форме, но большая часть программ бесплатная для пациентов, – отвечает Мария. – Мы работаем на грантах, пожертвованиях и партнерских соглашениях. Есть государственные субсидии по отдельным направлениям.

Работают они на грантах, выбивают из государства то, что не смогли выбить сами пациенты. Интересно.

Эта мысль укладывается в голове плохо. Я ехала искать вывеску для грязных денег, а нахожу место, где люди учатся заново держать ложку, ходить по коридору и не бояться следующего обследования. И сделано тут все по высшему разряду: светлые чистые палаты, душевые с поручнями, приятная столовая, кабинет психолога, зимний сад, полный цветов.

– Простите, а руководитель клиники бывает здесь? – спрашиваю небрежнее, чем чувствую себя.

– Главный врач почти всегда на месте. А вы кого имеете в виду?

– Елену Геннадьевну Хахряцкую.

Мария смотрит на меня внимательнее. Улыбка остается, но становится тоньше.

– Елена Геннадьевна занимается административными и партнерскими вопросами. Сегодня ее нет. Если хотите записаться на встречу, оставьте контакты.

– Не нужно. Я просто видела фамилию в открытых документах.

– Да, она много сделала для запуска проекта.

Много сделала. Вот оно как. Не только сумки носит и на жен в больничных лифтах шипит, а умеет запускать проекты, оформлять документы и собирать гранты. Или делает вид, пока кто-то другой приносит деньги.

Через час я сажусь в такси обратно под таким впечатлением, что нет ни слов, ни мыслей. Это действительно клиника для лечения и реабилитации раковых больных. Не фантик. Не вывеска на сарае. Не мертвый сайт для налоговой. Люди здесь настоящие. Их шаги по коридору, пакеты с пирожками, руки на поручнях – всё настоящее.

И от этого еще запутаннее и странней.

Потому что, если Хахряцкая встроена в это место, то она не просто любовница при чужих деньгах. Она часть чего-то большого и аккуратно оформленного. А значит, Чарский либо спрятал деньги там, где искать стыдно, либо эта женщина умнее, чем я решила после ее визга на больничном крыльце.

Такси едет назад через влажную зеленую дорогу. Я листаю на телефоне сайт «АнгеЛики» и снова нахожу раздел с партнерами. Фонды, компании, фамилии. «СеверДрагметаллИнвест» тоже есть. Небольшой логотип внизу страницы. Серебристые буквы на синем фоне. Как мило. Вот и ниточка Леонида нашлась без его полковничьего героизма.

Не успеваю подъехать к дому, как звонит телефон.

На экране имя мужа. Ого. С чего бы ему мне звонить? По позвоночнику тянется неприятный холодок.

Смотрю на имя и не сразу нажимаю ответ. Две секунды он звонит в руке. Три. Четыре. Потом все-таки принимаю вызов, потому что бегать от Чарского глупо. Он и на больничной койке умудряется доставать дальше, чем здоровые люди с двумя ногами и совестью.

– Что с тобой? – спрашивает муж без приветствия.

Голос у него усталый, сиплый, но командирская интонация никуда не делась. Даже аппарат рядом, наверное, встает по стойке смирно.

– В смысле?

– Зачем ты ездила в клинику? У тебя все хорошо, Фая? Что ты скрываешь? Ты больна? Тебе нужны деньги на лечение?? Говори!