16 глава

Сглатываю напряженно. Это достоверная информация? Как он вообще это откопал? Видимо, есть связи.

Мне становится не по себе. Даже я, максимально далекая от всякого рода махинаций, понимаю, что сумма страшная. А если так, это и правда может быть опасно.

Тут Чарский не соврал.

– Елена связана с клиникой давно, – врывается в сознание голос бывшего. – С моим отцом и его фондами, с людьми, к которым на кривой кобыле не подъедешь.

– И с твоей постелью тоже связана по гранту? – выдыхаю, закрывая сообщение от Леонида.

– Ты можешь хоть минуту не кусаться?

– Нет. У меня после двадцати лет брака прорезались очень острые зубы.

Водитель тормозит у подъезда. Я расплачиваюсь через приложение, но выйти не спешу. Дождь усилился.

– Приеду только за правдой, – говорю. – Не мыть и не кормить, не выполнять роль униженной жены, которую ты сам выкинул за порог своей второй семьи.

– Мне нужна не только сиделка, Фай. Но с ее отсутствием, так и быть, я смогу смириться.

– А кто?

Он молчит так долго, что телефон греется у щеки.

– Ты, – говорит, и от его тона мне не хочется смеяться.

Раньше мне хватило бы одного такого «ты», чтобы начать искать в нем остатки нашего Филиппа, моего мужа, отца моих девочек. Сейчас я смотрю на залитый дождем подъезд и думаю о Хахряцкой, которая орала в госпитале и оскорбляла меня, и о Леониде, который слишком охотно копает чужие тайники.

– Поздно, – отвечаю спокойно.

– Это ты сейчас так решила. Никогда ничего не поздно, пока все живы, Фай.

– Это ты давно решил за нас обоих… Если бы ты был честен с самого начала, Чарский... но ты умудрился обгадить всё, а сейчас торгуешься за кусочки правды. И то, чувствую, чтобы я не раскопала на тебя такого, что тебя не то, что звания лишат, но и посадят далеко и надолго. И имя твое растрезвонят в качестве очередного коррупционного скандала. Дело ведь в этом, я права?

– Приезжай вечером. Одна. И, если позволишь непрошенный совет – не стоит тебе общаться с Леонидом.

Вот. Добрались.

– Леонид тебя беспокоит?

– Леонид себе на уме. Я знаю его дольше, чем ты думаешь, и ваше общение мне не нравится.

– Удиви меня, ты многое знаешь дольше, чем я думаю.

– Не бери у него информацию.

– Почему?

– Потому что он даст тебе то, что выгодно ему.

– В отличие от тебя, конечно. Ты мне всегда давал чистую правду, верно?

– Мое дело предупредить. Защитить я тебя сейчас не могу. Постараюсь, но, дело утопающих… сама понимаешь. Леонид – это падальщик, и звание получил не за заслуги, а из-за хороших связей.

Я открываю дверь такси и выхожу под дождь. Капли сразу ложатся на волосы, на воротник, на экран телефона. Захлопываю дверь бедром и иду к подъезду.

– Каждый мужчина в моей жизни считает другого хуже себя. Иронично.

– Не доверяй ему.

– Тогда дай мне причину доверять тебе.

Ввожу код на домофоне, слушая шум дождя и дыхание мужа в трубке.

– Вечером, – говорит Филипп. – Приезжай, и я расскажу про Ангелику.

– И про деньги?

– Про то, что смогу.

– Щедрость снова льется через край.

– Больше по телефону нельзя.

– Нельзя или неудобно?

– Опасно. Всё это не телефонный разговор.

Опасно… выходя замуж за военного, я предполагала, что что-то в моей жизни так и будет. Но не настолько, и не так.

Открываю дверь подъезда и захожу внутрь. Влажный воздух сменяется запахом старой краски, почтовых ящиков и чьей-то жареной картошки.

– Для кого? – спрашиваю тихо.

– Для тебя в первую очередь.

– Ты всегда так смешно врешь, когда хочешь выглядеть благородным.

Он не успевает договорить. Телефон вибрирует сообщением – до вас пытался дозвониться… Леонид.

– Мне звонят, – говорю Филиппу.

– Не бери.

– Как-нибудь сама решу.

– Фая.

– Что?

– Я тебя жду.

Сбрасываю его звонок, принимаю второй и поднимаюсь по лестнице пешком, потому что лифт опять застрял наверху. На втором этаже пахнет кошачьим кормом, на третьем кто-то выставил за дверь мусорный пакет. Жизнь вокруг упрямо остается обычной, пока у меня в телефоне один мужчина предупреждает не доверять второму, а второй наверняка несет очередную бомбезную новость.

– Фаенька, ты где? – Леонид говорит быстро, почти шепчет, но в этом шепоте столько восторга, что я замираю перед дверью в квартиру с ключами в руках.

– Почти дома. Что случилось?

Глупый вопрос.

– Узнал, в каком банке Чарский хранит наличку. Поднял свои связи. Речь идет про миллиард, Фаенька, – его голос звучит так, что кажется: мужчина уже держит его в руках, и мне становится неприятно от такого воодушевления.

Каким бы способом эти деньги ни были заработаны, они не его, не Леонида. Поэтому его восторг мне не особо ясен.

Но сумма да, космическая. Миллиард. Не семнадцать миллионов, не дом в области и не порш для любовницы. Миллиард.

– Ты это точно знаешь? – спрашиваю.

– А как же, – хмыкает он самодовольно.

– Откуда информация?

– Надежная.

– Лёнь.

– У меня есть человек в службе безопасности банка. Чарский хранил всё через ячейки и доверенных лиц. Там такая схема, что у твоей Арины Юрьевны очки запотеют.

– А доказательства?

– Будут. Но ты должна действовать быстро.

В каком смысле? Моргаю медленно, не сразу попадая ключами в замочную скважину.

– Как? Почему?

– Потому что, если он оклемается, все уведет. Он не дурак. И Хахряцкая не дура. У них все схвачено.

– О чем ты сейчас говоришь, Лёнь?

– Фая, я за тебя переживаю, – произносит он мягко, на что мне почему-то хочется закатить глаза.

Когда он называет мое имя, в его голосе куда меньше восторга, чем при слове «миллиард».

– Сегодня это очень популярная фраза.

– Просто слушай. У Чарского есть слабое место.

– Ты о чем вообще?

Захожу в квартиру, закрываю дверь и стою посреди прихожей, слушая торопливый голос в трубке:

– Его состояние. Осколок. Врачи не уверены, что операция пройдет удачно. Если он не подпишет бумаги, ты останешься ни с чем. Хахряцкая унесет всё, что оформлено на неё, а наличка растворится. Девочки получат красивую легенду про героя, а ты – свою съемную конуру и гордость в рамочке.

– Осторожнее, Лёнь.

– Я говорю, как есть.

– Нет, ты говоришь так, что мне хочется вымыть телефон.

В прихожей становится жарко. Скидываю обувь, снимаю жакет.

– Я не пойму, что ты мне предлагаешь.

– А ты подумай, Фай. Вы еще не в разводе, а спрятанные деньги все равно его. Они не успеют никуда деться, если ты подсуетишься. Действуй, Фай!

– Не командуй, ладно?

– Я не командую. Я показываю выход.

– Выход из чего?

– Из твоего унижения. Из бедности. Из его власти над тобой. Ты ведь сама хотела правду.

– Правда и твои фантазии про миллиарды – разные вещи.

– Это не фантазии.

Голос у него меняется. Становится как-то ниже, плотнее. В нем пропадает привычное заискивание, и остается что-то другое. Не помощь, а расчет.

Я медленно усаживаюсь на мягкий пуфик.

– Что конкретно ты мне предлагаешь, Леонид?

Он молчит одну секунду. Всего одну, но мне хватает, чтобы захотеть нажать отбой. Потому что я уже знаю: хорошего ответа сейчас не будет.

– Если он умрет – эти деньги достанутся тебе! Подумай, у меня есть возможность и связи в госпитале. Иначе ты вряд ли получишь от него хоть копейку, ты ведь сама понимаешь, Фай. А значит, надо действовать уже сейчас. Миллиард, ты можешь себе представить, девочка моя??