30 глава

– Прости, надо было быстрей, – он отпускает меня сразу, как только я дергаюсь из его рук, тяжело дыша.

Перед глазами всё плывет. У бордюра валяется мой телефон, рядом распахнулся пакет, и ветер шевелит угол папки, из которой выпали какие-то листы. Только сейчас осознаю, чего избежала, и сердце никак не хочет успокаиваться, а лоб холодеет испариной. Она что, действительно меня хотела на машине сбить? Ну да, а что ей за это будет? У нее дети несовершеннолетние и деньги, которыми можно купить любую справедливость.

От этой мысли мороз по коже, и даже подташнивает немного. Насколько же далеко некоторые могут зайти от отчаяния…

– Спасибо… – хриплю, кивая мужчине на упавшую неподалеку папку. – Это твоё.

Голос выходит сиплым. Я тянусь за телефоном, но колени неприятно подламываются, и приходится опереться ладонью о холодный бок припаркованной машины. Чарский делает шаг, собираясь подхватить меня снова, но я выставляю руку.

– Не надо.

Тот только вздыхает, не обращая на папку никакого внимания. Лицо у него белое и злое. Кажется, Леночке лучше больше здесь не показываться, ибо чревато неприятностями.

– Нет, не моё. Но, если не хочешь брать, настаивать не буду. Достанется детям.

Детям. Отличный выход, давно бы так. И дом, и деньги, и всё. А мне ничего не нужно, уже нет. Разве только покой, но он, как в той присказке, только снится.

Смотрю на папку. Угол обложки промок, упав краем в лужу, несколько листов выбились. На верхнем видна фамилия Чарского, печать и сухой канцелярский шрифт.

– Да, так будет лучше всего… – пытаюсь развернуться и пойти к такси, но ноги не держат.

Чарский снова поддерживает меня под руки.

– Фая.

– Я сказала, не надо.

– Вижу, как ты сама…

– А я вижу, как ты умеешь доводить женщин до ручки. У тебя талант, Филипп.

Он сжимает губы, но мне сейчас не до его усталости. Мне бы собственные руки перестали дрожать.

– Я ей просто так это не оставлю, – обещает. – Прости, что так вышло, прости за всё, Фай.

– За что именно? – спрашиваю тихо. – За Лену? За сыновей? За переписанную квартиру? За больничное предложение с оплатой особых услуг? За этот проклятый порш?

– Ты знаешь, за что.

– Не надо с ней воевать. Эта женщина к тебе неравнодушна, ты разве не видишь? И она не готова умерить свой темперамент.

– Это её не оправдывает. Она покусилась на тебя, Фая!

– А ты и об неё ноги вытер. Не ценишь ты любящих тебя женщин, Чарский…– выдыхаю без жалости.

Так оно и есть. Поднимаю взгляд, глубоко дыша, чтобы поскорее прийти в себя.

Он стоит совсем близко. Небритый, помятый и злой. Не тот парадный Филипп, которого привыкли видеть сослуживцы, дочери, моя мама и общие знакомые. Этот не похож на себя прежнего.

– Ценю, ты не представляешь как. Только одну-единственную, – отзывается он.

Качаю головой.

– Не надо. Не сейчас.

– Другого момента может и не быть.

Смотрю на него напряженно в попытке угадать, что он опять задумал: очередная идея, договор, дом, еще наличка, что?

И мне бы махнуть рукой, да уйти, но я не могу почему-то. Что-то держит рядом, не могу понять что.

– О чем ты вообще? – отступаю на шаг.

– Ты знаешь, Фая, – мужчина отвечает мне спокойным взглядом совсем недавно все решившего для себя человека.

И мне почему-то не по себе.

– Я не знаю, Чарский. Это слишком тяжело принять и осознать… Я не знаю, – всхлипываю сухо, без слез.

– Ты сама ставишь себе границы, но я уже все решил.

– Что ты решил?

Он наклоняется, поднимает папку, стряхивает с неё пыль, но больше не предлагает мне ее взять. Мы полюбовно решили – детям. Так и надо было с самого начала.

Пусть всё, что останется между нами хорошего будет только ради дочек. А остальное… я попробую честно забыть. По крайней мере постараюсь себя заставить, чтобы просто жить дальше.

Не видеть бы Чарского хотя бы год, чтобы мозги встали на место, душа успокоилась, и я поняла для себя наконец, кто он есть для меня.

Но судьба все не позволяет разойтись, как в море корабли. Даже смешно. Хотя ничерта смешного.

Я понимаю, что давно должна поставить точку, додавить судебный процесс теперь, когда поняла, что мне от этого человека ничего не нужно, и просто уйти.

Но на словах это оказалось куда проще, чем на деле. И все-таки я должна себя заставить.

И заставить не думать о Леночкиных нелестных словах в мой адрес. Наговорила она их предостаточно.

Я поправляю сумку на плече, неспешно разворачиваюсь и иду к такси. На этот раз ноги держат. Не идеально, но держат. Чарский идет следом всего пару шагов, потом останавливается.

– Фая, – окликает негромко.

Я не оборачиваюсь.

– Береги себя.

Вот теперь хочется рассмеяться, но я только киваю, не знаю даже кому: ему, себе, водителю, который уже открыл дверь.

– Поздно ты начал давать хорошие советы…

Сажусь в машину и захлопываю дверь. Стекло между нами грязное, в разводах, и через него Филипп кажется чужим, размытым и почти случайным мужчиной на знакомой парковке.

Почти.

Но такси не успевает тронуться, потому что муж вдруг резко подходит ближе, кладет ладонь на край опущенного стекла и смотрит на меня:

– Я продаю свои доли в бизнесе, оставляю клинику Лене, и уезжаю на границу в горячую точку. И пусть судьба решает, что со мной будет дальше. Потому что я тебе, вижу, ни к чему. Верно, Фая? А мне без тебя ничего из того, чем я владею, не нужно тоже…