35 глава

На контрасте с жарким солнцем Сочи, родной аэропорт встречает пасмурной погодой и мелким моросящим дождем.

Пока ждем багаж, Филипп вызывает нашим матерям такси, чтобы не набиваться битком в одну машину. На ленте, как назло, чемоданы ползут медленно, люди толпятся, кто-то уже нервничает, кто-то сонно зевает после самолета, а у меня в голове после отпуска и всех последних разговоров стоит тихий, почти непривычный штиль.

– Спасибо за отдых, – благодарит моя мама, целуя зятя в обе щеки, – и за многое другое, дорогой. Ты знаешь, за что, повторяться не буду. Если бы не ты...

– Да ладно, – смущается тот, – мы же не чужие люди.

Мама подходит к моей свекрови, обнимает ее:

– Вы воспитали прекрасного сына. Давно хотела вам сказать.

Та улыбается мягко, ей явно польстила похвала.

– Он сам себя воспитал, – отвечает тем не менее. – Я к этому имела мало отношения.

Мама не возражает, только кивает понятливо, не развивая тему. Она обнимает нас на прощание, целует внучек и садится в свое такси – оно подъехало первым. Свекровь уезжает следом, махнув рукой напоследок, а я еще несколько секунд смотрю в серую морось за стеклом и думаю, что возвращаться иногда труднее, чем улетать.

Мы вчетвером усаживаемся в авто Чарского, которое он оставил на парковке перед вылетом. Девчонки сразу занимают заднее сиденье, шуршат пакетами из дьюти-фри, что-то вполголоса обсуждают, а я закрываю глаза, откидываясь на удобную спинку, и думаю о том, что дальше.

Внутри меня царит странная тишина. Я всё прислушиваюсь и жду, когда снова волной накатит привычная тревога, но ее нет. Есть робкое спокойствие, перемешанное с надеждой на благополучный исход. Не радость, пока что не она, до радости нам еще как до луны пешком. Но уже и не та выматывающая глухая злость, от которой хотелось только спорить, доказывать и закрываться от всех подряд.

Теперь я понимаю многое. Жаль только, что это понимание далось мне почти разводом, кучей испорченных нервов и времени.

Но все-таки оно пришло. Филипп знает меня куда лучше, чем я его. Знает и любит, несмотря на мою твердолобость и страх по поводу всех этих денежных авантюр, в которых он как рыба в воде, а я не понимаю толком ничего. Мне бы цифры в тетрадках школьников проверять, а не вникать в его сложные схемы, акции, доли, переговоры, активы.

Я от этого до сих пор внутренне ежусь.

Его вина в том, что он даже не попытался объяснить. Не сел напротив, не сказал человеческим языком, не разложил по полкам, пока я сама не дорисовала себе самое дрянное. Но вина доказана, суд прошел, и решение принято.

Что будет дальше – посмотрим. Но, судя по тому, как ведет себя Филипп, он серьезно настроен на реабилитацию в моих глазах.

– Что ты будешь делать дальше? – спросила я его тогда на балконе после звонка Хахряцкой.

– Жить дальше, – ответил он просто. – Продам лишние активы, положу выручку на вклады. Наличка пойдет на обустройство новой клиники. Ею будут управлять надежные люди, я так же буду акционером.

– А дом?

– Он твой, делай с ним, что пожелаешь, как и с подвалом. Там все твое, – произносит он так серьезно, что мне не хочется спорить.

Я и сама пока не знаю, куда девать это неожиданное богатство.

– А Леонид? – спрашиваю вдруг, открывая глаза. – Что ты будешь делать с ним?

Дождь за окном превращается в легкий туман.

– Леонид зарвался и ведет себя очень нехорошо, – отзывается Чарский, выключая дворники. – Я с ним поговорю по душам.

Что-то подсказывает, что это "по душам" моему бывшему другу совершенно не понравится. И хорошо. В последнее время этот человек вызывает у меня только стойкое неприятие. Даже вспоминать противно.

Его светящиеся глаза при упоминании чужих денег, его предложение устранить Чарского. И это военный?

– А я ведь тебя ревновал к нему когда-то... – хмыкает Чарский.

Вскидываю брови, а девчонки на заднем сиденье начинают хихикать. Вот уж нашла тему в дорогу. Ну а что, я первая начала…

– К Леониду, серьезно? – удивляюсь, и Филипп кивает.

– Вы были друзьями и всегда очень легко общались. Я даже удивился, насколько легко, и почему ты вышла за меня... Быть может, чтобы Леонид приревновал?

Смотрю на него и не могу понять, шутит он или нет. По лицу не разберешь. У него иногда такие вещи звучат в полтона, и поди пойми, где там смешно, а где человек вдруг сказал чистую правду о своей старой занозе.

– Чарский, ты бредишь.

– Да, наверное, не обращай внимания. Ты знаешь, что я собственник. А девчонки уже рассказали, как он к тебе в гости с цветами наведывался.

Дочери затихают, но я не оборачиваюсь, чтобы смерить их сердитым взглядом. Стыдиться мне нечего. Да и поздно уже делать вид, что ничего не было.

– Да, зря впустила. А может, и не зря. Зато узнала, что это за человек такой на самом деле... Ты бы осторожно с ним, Филипп. У него какие-то собственные источники, из которых он узнал о твоих деньгах больше, чем все мои юристы.

– Да потому что у Лёни есть мутные друзья… сам он зарабатывать не умеет, Фая. Он только амуницию может налево продавать, да покрывать своих дружков за копеечку, которые на руку нечисты, как и он. Мои доходы ему только снятся, и моя женщина тоже, вот и исходит на говно, как может.

Машина заворачивает в наш двор, и я невольно напрягаюсь, видя у подъезда микроавтобус Следственного Комитета.

Причем не только его, но и суровых людей в форме, и нескольких даже с автоматами. От одного этого зрелища у меня в животе неприятно пустеет. Не по-настоящему, конечно, а так, по-женски: когда еще ничего не случилось, а тело уже напряглось и покрылось липкими мурашками нехорошего предчувствия.

– Филипп, что это?

Он тоже видит машину, и челюсть его напрягается. Лицо как будто сразу темнеет, отпускное выражение слетает с него за секунду.

Не просто так они стоят у нашего подъезда, и я не догадываюсь, а знаю наверняка. Филипп паркует авто. Делает это спокойно и почти педантично, до подобного спокойствия мне как до луны.

– Сидите здесь, я сейчас.

Но я не собираюсь выжидать у моря погоды. Я шагаю следом за мужем, захлопнув дверь машины слишком громко. Девчонки остаются в машине. Надеюсь, хотя бы на этот раз послушаются без споров.

Филипп подходит к одному из мужчин в форме.

– Что здесь происходит, могу я узнать?

Тот смотрит на него холодно и оценивающе, явно мысленно сравнивая с какой-то ориентировкой, а потом недружелюбно произносит:

– Вы кто?

– Чарский Филипп Альбертович.

Мужчина в форме кивает, одним быстрым движением демонстрируя нам ксиву, на которой я не успеваю ничего толком разглядеть. Всё происходит как-то до мерзкого буднично, и от этого не менее страшно.

– Филипп Альбертович, – повторяет незнакомец, – мы как раз по вашу душу. Вы задерживаетесь по подозрению в мошенничестве, взятках и превышении должностных полномочий. Пройдемте с нами.