5 глава

Перевожу взгляд с этой ненормальной на мужа, который смотрит на неё, на эту самую Лену. Свою походную жену. И я не понимаю ничего.

Что эта женщина себе позволяет? Какая она вторая жена?

Хотя, да, быть может, ей разрешили так думать. Позволили, одарив огромными суммами, квартирой, и бог знает чем ещё… надо же на что-то покупать подобные вещи, как Биркин.

Но сколько же гонору…

Никогда не видела столько наглости. Уму непостижимо, чтобы любовница предъявляла что-то законной жене.

– Лена! – рявкает Филипп с кровати таким голосом, что та затыкается на полуслове, продолжая неровно дышать от злости. – Развернулась и вышла отсюда. Быстро!

Та только сжимает губы так, что они белеют даже через помаду.

– Как скажешь, – шипит, шагая на выход.

Перед самым порогом она всё же успевает обернуться. Не ко мне, а к нему. С таким видом, будто за него она переживает куда больше, чем за мое присутствие.

Филипп на неё больше не смотрит.

Доводчик плавно закрывает за ней дверь.

Я смотрю на этого мужчину, на его побагровевшую шею и недоумеваю, как никогда в жизни.

– Ты мне объясни хотя бы, Чарский, – прошу вполне спокойным, обыденным даже тоном, – что это вообще такое? Я месяц пыталась понять, честно, но так и не смогла. Откуда оно вообще взялось, – киваю на дверь, – и за что ей такие привилегии? Она тебе что, жизнь спасла? Или любовь неземная? А меня тогда зачем было обманывать, зачем жениться?

Филипп хмурит густые брови, морщась от боли. Алое пятно на его бинтах становится заметнее.

– Ты не поймёшь, – цедит он, очевидно, исчерпав на сегодня весь запас своих сил и возможностей.

– Конечно, – киваю. – Куда мне. У меня же нет полковничьего допуска к тайнам походного гарема.

Он дёргает губой, но не улыбается. На виске выступает тонкая нитка пота. Я вижу это и злюсь на себя за то, что замечаю.

И теперь Филипп не может даже притворяться – сполз на подушки и закрыл глаза. Аппарат пищит неровными гудками, и я понимаю, что время разговоров вышло. Ему явно нечего сказать. Было бы что – сказал бы давно.

Мужчины не скрывают ничего просто так. И во всей этой большой афере по имени Лена тоже наверняка есть какой-то веский смысл, узнать который мне не суждено. Что ж.

– Я верила тебе, как себе, Чарский, – шепчу, берясь за ручку двери, – верила двадцать лет и закрывала глаза на многое. Теперь понимаю, что зря.

Он не отвечает. Тянется рукой к кнопке вызова медсестры. Довёл сам себя, а может, любимая походная жена постаралась. Ну а почему нет? Если он из больницы не выйдет – она внезапно станет ещё более обеспеченной, чем сейчас.

Быть может, потому и старается.

Какая грязь.

Быть может, Чарский и не слышал моих слов.

Плевать. Если за всё это время до него не дошёл сам факт того, что он натворил, то теперь и не объяснишь. И всё-таки сердце ноет, как будто у меня самой там застрял острый металлический осколок. И останется там навсегда.

В виде воспоминаний и боли. В виде любви, растоптанной начищенным полковничьим сапогом.

В больничном коридоре рядом с постом медсестры стоит походная жена. Сжимая свою драгоценную сумку наманикюренными пальцами, смотрит на меня, как Геббельс на еврея. Хотя, казалось бы, её место под лавкой.

Сидела бы да не выглядывала до самого развода. Ан нет, зашевелилась. Силу почуяла, власть…

Качая головой, прохожу мимо. Та шагает к палате, но я слышу, как дежурная медсестра её останавливает:

– Нельзя. У пациента сейчас процедуры. Время визитов закончилось!

– Я его жена! – взвизгивает Елена. – Вы понимаете, кто он такой?

– Понимаю, – сухо отвечает медсестра. – Пациент. И ему нужен покой.

Та только выдыхает резко. Зря орала, получается.

Слышу за спиной цокот её каблуков. Она заходит в лифт за мной, просочившись в щель закрывающихся створок, как таракан. Тормозит и смотрит на меня, не стесняясь, прямо и нагло:

– Ну и что пришла, денег просить?

Поднимаю взгляд.

– Женщина, вы меня ни с кем не путаете? – спрашиваю, глядя на неё холодно.

Брюнетка щурит глаза.

– Ты та, на кого мой любимый мужик потратил лучшие годы жизни, а мог бы жениться на мне! – бросает она резко с таким апломбом, как будто от этой информации у меня глаза должны вылезти на лоб.

Но не лезут.

– Надо же, какая трагичная история, – тяну спокойно. – Мои соболезнования.

Створки лифта распахиваются на первом этаже, но походно-полевая жена не торопится выпускать меня наружу:

– Ты не заслуживаешь этого мужика, понятно? Ты не знаешь, какой он герой и что делал для страны, для людей. Ты его не уважаешь, и за бабки только замуж вышла!

– Вам видней, разумеется, – шагаю мимо, стараясь её не задеть. – Женщины подобного вам поведения всегда судят по себе.

Елена задыхается от возмущения и злости. Моё спокойствие бесит её гораздо сильнее истерики. Сама она на спокойствие не способна.

– Не строй из себя святую, – догоняет меня у выхода. – Он со мной жил настоящей жизнью. Дышал и радовался. А с тобой что? Обязанность, счета, кислый борщ!

– Странно, – останавливаюсь на секунду. – При такой настоящей жизни он почему-то всё ещё женат на мне.

Её лицо перекашивается. На мгновение дорогая помада не спасает – видно обычную женщину, которая много лет ждала, когда её наконец выведут из запасного входа на парадное крыльцо.

Запах её резких духов душит даже после лифта. Хочется помыться после всего этого. Причём дважды.

Дочери так и стоят на крыльце. Ждут меня. Я шагаю к ним, но позади снова тот самый стук каблуков:

– Чтобы я тебя не видела с ним рядом больше, ясно? Или не поздоровится! – сказав своё веское слово, Елена сбегает по ступеням крыльца так быстро, как будто боится, что болезненная ответка прилетит ей прямо в затылок.

Дочери смотрят на меня с одинаковыми вопросительными выражениями:

– Мам, это кто?

Понимаю, что врать смысла нет. Хватит покрывать их отца и его грязные дела. Рано или поздно они всплывут всё равно.

– А это походная жена вашего отца. Из-за неё мы и разводимся с ним.

Их глаза становятся круглее. Дочери явно хотят что-то спросить, но вопросов слишком много, и потому они пока что просто молчат, выбирая, что спросить первым.

– Папа сказал, вы просто поссорились, – ошарашенно произносит Ника. – Что ты устала и решила пожить отдельно.

На это я только улыбаюсь грустно уголком губ.

Лия смотрит на парковку, где Елена уже открывает дверь своей машины.

– И она всё это время была? – спрашивает старшая.

Пожимаю плечами.

– Это нужно узнать у отца. Ему видней.

Елена прыгает в розовый порше и срывается с места, едва не сбив бабулю в бахилах.

У меня звонит телефон. Не глядя, беру трубку.

Это юрист:

– Фаина Ивановна? Это Арина Юрьевна. Мы всё-таки откопали у вашего мужа то, за что можем побороться. Дом в области… двести пятьдесят метров на участке двенадцать соток. Куплен совсем недавно. Кадастровая стоимость – семнадцать миллионов. Знаете что-то о нём?