6 глава

Семнадцать миллионов?

Нет, мы, конечно, не бедствовали, но я никогда особо не задавалась вопросом, откуда у мужа такие деньги. Знала, что у него давно какие-то вклады и ценные бумаги, что дед завещал ему хорошую сумму и недвижимость, доход от которой он преумножил с годами. В его деньги я не лезла. Мне хватало того, что муж обеспечивал семью и все мои хотелки.

Купил квартиру, опять же.

Филипп уверял, что накоплений хватит надолго: наследство от деда, проценты со вкладов. Я считала, что он потратил всё. На нас, на дочерей, на квартиру, на машины, на привычную жизнь, где я не спрашивала, из какого кармана муж достает деньги.

Но муж оказался с сюрпризом, и его вложения я списывала на то, что он знает, что делает. Он консультируется с финансовыми аналитиками, инвестирует, покупает акции и играет на бирже.

Но семнадцать миллионов… Биркин и розовый Порш?

Стою на больничном крыльце с телефоном у уха и смотрю, как розовый Порш исчезает за поворотом. Дочери смотрят на меня.

– Фаина Ивановна? – голос Арины Юрьевны возвращает меня к реальности. – Вы знали о доме?

– Нет, Арина Юрьевна, я ничего про это не знаю, – говорю, кусая губы. – Но мне очень интересно узнать, что там за дом такой...

– Его мы можем заявить в качестве совместного имущества, Фаина Ивановна. Составляю бумагу?

– Да, давайте так и сделаем.

Нажимаю отбой.

– Мам, что за дом? – спрашивает Лия, щурясь с подозрением.

– Похоже, ваш отец недавно купил дом в области. Очень дорогой. Видимо, подарок себе к разводу. Ну, или второй семье. У вас там двое младших братьев подрастают, им нужно пространство…

Ника приоткрывает рот, потом закрывает. Лия хмурится, и я снова вижу в ней Филиппа: те же серые глаза, та же привычка хмурить брови до небольшой морщинки меду ними.

Но ведь купил Чарский его на своё имя.

С паршивой овцы хоть восемь с половиной миллионов… Странно, что он вообще купил этот дом. Зачем? Почему не стал ждать развода? Почему не купил через третьих лиц на ту же походную жену?

Видимо, дохода он не стесняется, а значит, он легален, тут переживать не за что.

И всё же Чарский не мог не понимать, что я попытаюсь его поделить через суд. Сам же ведь довел до суда.

Дочери смотрят на меня. Ждут, когда начну отвечать на вопросы. Но я им не ответчик. Филипп должен оправдываться, не я. И мне его деньги, по сути, не нужны.

Так что пусть подавится, или засунет в глотку своей Леночке. Не зря же она так трясется. И самый искренний вопрос ее тоже был про деньги. Самый важный для нее вопрос.

– Мам, ты серьезно, развод? – спрашивает Ника.

Пожимаю плечами.

– Терпеть вторую семью предлагаешь? – перевожу взгляд на старшую.

Лия медленно опускает глаза.

– Ты уверена, что всё именно так, что тебе ничего не показалось? – тихо спрашивает она.

– Уверена, – шагаю со ступеней, понимая, что не уверена теперь ни в чем, кроме этого.

Мне не нравится это место. И ситуация. И всё, во что превратилась моя жизнь.

Медленно спускаюсь вниз, иду к стоянке такси. В голове один вопрос – как и когда? Когда он успел стать вот таким холодным и ехидным лжецом? И как я проглядела этот момент?

Мы познакомились двадцать с лишним лет назад, тогда я только закончила ВУЗ, а Чарский ходил на службу мимо моего дома каждый день. Как-то мы столкнулись на дороге: я опаздывала на первое собеседование, вылетела из подъезда и впечаталась в его грудь.

Он даже не пошатнулся.

– Ого, вот это напор. Ну ладно, уговорила, когда идем на свидание? – улыбнулся только, подхватывая меня, чтобы не упала.

Ухажеры у меня были, но такие красивые, высокие и самоуверенные – никогда.

Я покраснела до кончиков волос, что-то пискнула в ответ и позорно сбежала. Но следующим утром он ждал меня у подъезда снова, уже с цветами. Устоять я не смогла. Слишком настойчиво и восхищенно светились серые, похожие на грозовое небо, глаза.

– Мам, ты вообще как? – Лия смотрит на меня с жалостью, шагая рядом к стоянке такси.

Вот только этого мне и не хватало. Их жалости.

– Держусь понемногу. Мне еще работать, я поеду…

И нужно заехать к матери. Выяснить всё наверняка.

– А как там папа? Вы поговорили?

– Ничего нового. Жить будет. И развод будет тоже.

Старшая тянется, чтобы меня обнять. Младшая за ней. Я обнимаю их обеих и на секунду забываю, что осталась без семьи. Моя семья в моих детях, и они меня не бросят.

Правда, и отца тоже не бросят.

Такси подъезжает серой машиной с грязным номером. Киваю дочерям напоследок, велю, чтобы звонили и приезжали в любое время. Ну и держали меня в курсе новостей.

Полчаса спустя выхожу из такси у дома.

– Фая!

Дергаюсь, как от удара, не ожидав этого оклика. Поднимаю голову и у подъезда вижу Леонида… чтоб тебя, опять принесла нелегкая. Всё неймется человеку, как приворожили.

На этот раз он без кителя, в обычной серой рубашке, но с прилизанными гелем волосами, как пару десятков лет назад, как будто на дискотеку собрался. И от него за километр пахнет диоровским «Саваж». Ну хоть без цветов на этот раз.

– Привет, – подхожу к подъезду, открываю его цифровым ключом. – Какими судьбами?

Прячу ключ в карман и придерживаю дверь, не приглашая Леонида внутрь.

– Я слышал, вы разъехались с Филиппом…

– И ты снова пришел попытать счастья? – усмехаюсь невесело.

Мужчина на секунду опускает взгляд, но потом снова смотрит на меня с красноречивой улыбкой.

– Фая, я не хотел лезть. Просто подумал, тебе сейчас тяжело. Филипп человек непростой, а я всегда к тебе хорошо относился. Вот решил поддержать.

– Ага, поддержка была супер. Особенно в виде новостей про корпоратив для походных жен.

Он морщится.

– Я правда думал, ты знаешь. Он говорил об этом так, что у нас многие решили, у вас договоренность. А некоторые и вообще подумали, что с тобой давно уже всё…

– Прекрасно. У вас, посмотрю, там целый круг посвященных…

– Я, быть может, и виноват, – признает он мягко. – Но не в том, что сделал Филипп.

– Лёнь, – выдыхаю устало, держась за приоткрытую подъездную дверь. – Мне сейчас не до отношений. Никаких. Совсем.

– Я не про отношения. Я про помощь. Тебе нужны связи, люди, поддержка, сильное плечо. Филипп будет давить, ты же знаешь. Он умеет. И терпеть не может, когда все идет не так, как он хочет.

– Да, возможно.

Леонид смотрит на свои часы, потом на меня.

– Он говорил, что у тебя не останется выбора.

Вот как. А Чарский, оказывается, то еще трепло. Ну, или решил потрясти возможностями перед потенциальным соперником.

– И ты надумал прийти меня пожалеть?

– Помочь. Ты же знаешь меня с детства, Фай. Меня никто не упрекнет в нечестности…

Ну да, я знаю, что он хотел сказать. В отличие от Филиппа.

– Про мужа я думала то же самое долгих двадцать лет.

– Я сказал, что могу помочь, значит, могу, – произносит он уже жестче, и я вижу по глазам, что не врет.

Или врет очень профессионально, почти как мой муж.

– А тебе какая выгода?

– Ты мне небезразлична.

– Лёнь, не надо. Если Филипп будет давить на меня, то тебя вообще в порошок сотрет.

Его скулы бледнеют.

– Ты несправедлива. Я не мальчик, Фая. И звание у меня не ниже Чарского, заметь.

– Сегодня я могу себе позволить быть несправедливой.

Леонид первым отводит взгляд.

– Мне пора, – выдыхаю.

– Фая, подожди. Я правда могу быть полезен, не отталкивай меня снова.

Смотрю на него устало:

– Чем, Лёнь? Чем ты можешь быть полезен?

Приунывший было вояка снова улыбается, решив, что я готова слушать дальше. Вот ведь настырный. Даже дверь подъезда для него не знак, а препятствие на полосе. Но ничего сказать он не успевает.

Я смотрю на него напряженно и медленно отпускаю ручку.

– Разве что…

Он тут же оживляется.

– Что?

– Разве что ты что-то знаешь о скрытых активах моего мужа? Вы же друзья, да? А друзья ничего друг от друга не скрывают. Ни активов, ни проблем, ни детей на стороне, ни походных жен…