Глава 3

Держу лицо, хотя мой внутренний счетовод нервно икает, а жаба вообще падает в обморок и судорожно дёргает лапкой.

Конечно, сумма, которую я только что назвала – это, блин, половина моей чистой выручки за квартал! Это новые формы для выпечки, замена миксера и, чёрт возьми, годовая зарплата моего кондитера!

Но как же позиция победительницы? Позиция королевы, которая смотрит на бывшего сверху вниз?

Она бесценна!

«Ничего, – судорожно соображаю я, – пекарня сейчас на пике популярности, за булочками очередь с семи утра стоит. Перекручусь. Возьму небольшой кредит, в конце концов, оформлю как овердрафт по расчётному счёту и быстро погашу. Главное – не сдавать позиции!»

– Мои деньги, Владик, заработаны честным трудом, – холодно припечатываю я и скрещиваю руки на груди, отчего мои округлости начинают напоминать две готовые к спуску боеголовки. – Так что? Берёшь или валите бесплатно?

– Да ты… ты всегда была упрямой как баран! – Влад начинает закипать. Всё, лоск бизнесмена слетел, привет, родной скандалист. – С тобой же невозможно разговаривать! Чуть что – сразу в позу! Напомнить тебе, почему мы вообще развелись?!

– Напомни-напомни! – рявкаю я и делаю шаг вперёд, едва не касаясь своей упругой грудью его перекачанной. – Наверное, потому, что у кого-то пониженная социальная ответственность и полное отсутствие мозгов? Или потому, что я устала три года собирать твои вонючие грязные носки по всей квартире?! Ты их даже под диван умудрялся заталкивать, как белка орехи на зиму!

– Да я работал как проклятый! – всплеснув руками, орёт Влад. Чемоданы сиротливо стоят в грязи, Карина морщится от боли в ноге и нарастающего шума. – А когда возвращался домой, что меня ждало? Вечно пригоревшие макароны! Ты даже таймер на плите выставить не могла! И твой вечно усталый вид в засаленном халате! Вечно у неё голова болит, вечно она не выспалась!

– Ах ты гад! – у меня аж дыхание перехватывает от такой наглости. – Макароны ему пригорели! А ничего, что твоя Кариночка втихаря тебя… своими макаронами ублажала? Точнее одной макарониной – собой!

Мы орём друг на друга так, что сосны вокруг, кажется, начинают испуганно поджимать ветки к стволам. И самое жуткое, самое абсурдное во всём этом – в какой-то момент я ловлю дикое дежавю.

Будто это не ссора бывших супругов, которые не виделись три года, а наша классическая, субботняя, родная семейная грызня образца какого-нибудь энного года.

Мы швыряемся старыми обидами с такой скоростью и точностью, будто тренировались без перерыва всё это время. Между нами так и искрит, только это явный предвестник ядерного взрыва.

Карина, которой, видимо, надоело работать декорацией к чужому бенефису, решает вклиниться. Ковыляет к нам на своей платформе и пытается оттащить моего бывшего мужа за локоть.

– Влад! Ну сколько можно с ней пререкаться? – капризно тянет она. – Пойдём в дом, пусть эта жирная…

– НЕ ЛЕЗЬ! – одновременно, в один голос, с одинаковой интонацией рявкаем мы с Владом, даже не повернувшись к ней.

Карина застывает с приоткрытым ртом. Глаза у неё становятся круглыми, а лицо поочерёдно полярно меняет цвет от белого к пунцовому и обратно.

Оскорбили в лучших чувствах.

Задвинули на задний план!

Она шумно втягивает носом воздух, разворачивается на своих копытах и гордо уплывает в сторону дома, громко хлопнув дверью веранды.

Мы с Владом стоим, тяжело дыша, и смотрим друг на друга. Ссора как-то сама собой затухает, оставив после себя только гулкое эхо и полное истощение.

– Короче, – хмурится он и потирает переносицу. – Мы никуда не поедем. Я устал. Будем делить дом. Твоя половина правая, моя левая. Кухней пользуемся по очереди.

– Посмотрим, – цежу я, разворачиваюсь и, гордо покачивая бёдрами (зря что ли отрабатывала походку манекенщицы на курсах?), ухожу к себе.

Ночь наступает быстро, но сна, естественно, ни в одном глазу. Я ворочаюсь на огромной кровати, проклинаю и Влада, и Карину, и горный воздух.

Часа в три ночи за окном раздаётся какой-то странный, подозрительный шорох. Шуршание гравия и тихое, едва слышное пш-ш-ш.

Подрываюсь с постели, накидываю халат, тихонько приоткрываю окно и каменею.

На корточках возле заднего колеса моей новенькой, купленной в кредит «Креты», сидит Кариночка. В руке у неё что-то блестит – походу, кухонный нож для мяса, который она стащила с общей кухни. И моя бывшая подруга с остервенением маньяка-недоучки пихает его в мою шину!

– Ах ты ж мымра крашеная! – шёпотом взрываюсь я.

Адреналин бахает в кровь. Я не иду, а лечу на улицу. Прыгаю в тапочки, едва не скатываюсь по лестнице и вылетаю во двор как фурия – на алых крыльях развевающегося шёлка.

Карина замечает меня в последний момент, вскрикивает, роняет нож и бросается бежать, но подворачивает ногу в своих кроссах на огромной платформе и валится в грязь.

Я подскакиваю к машине. Левое заднее колесо уже жалобно сдулось и легло на обод. Моя ласточка! Моя трудовая мозоль!

Глаза заволакивает багровый туман. Месть должна быть мгновенной, страшной и максимально болезненной.

Мой взгляд падает на деревянный ящик у крыльца, куда местный смотритель заботливо сложил фермерские продукты для гостей.

Там лежит она.

Картошка.

Крупная, крепкая, размером с хороший кулак.

Я хватаю три самых здоровенных корнеплода, пулей лечу к белому внедорожнику Влада, падаю на колени перед его сверкающей хромированной выхлопной трубой и с криком: «Получи, фашист, гранату!» – со всей дури заталкиваю картошку внутрь. Для верности забиваю следом вторую, а после и третью, утрамбовывая пяткой тапочка.

Карина с трудом поднимается и, заметив мои манипуляции, визжит как резаная:

– Ты что творишь, корова истеричная?!

– Я корова?! – не остаюсь в долгу. – Это ты, крыса привокзальная, мне колесо пробила!

– Ты всё врёшь! – истерит она и хромает ко мне на своих ходулях. – Оно само сдулось!

Пытается вцепиться мне в волосы, но я просто держу её за грудки на расстоянии вытянутой руки, пока Карина смешно машет своими наращёнными ногтями в воздухе. Весовые категории, мягко говоря, разные.

На этот ультразвук из дома наконец-то выбегает Влад. Босиком, в трусах-боксерах и накинутой наспех куртке.

– Да что здесь, муть вашу, происходит?! – рявкает он, подлетая к нам и растаскивая в разные стороны.

– Она мне колесо проколола! – тычу я пальцем в Карину.

– А она тебе картошку в зад засунула! – истошно завывает Карина, прячась за его спину. – В смысле, в машину!

Влад застывает и переводит взгляд с моего спущенного колеса на выхлопную трубу своего любимого, вылизанного внедорожника, откуда сиротливо торчит грязный хвостик третьего корнеплода.

Бывший медленно подносит ладони к лицу и качает головой.

– Вы нормальные? – тихо, как-то совсем безнадёжно спрашивает он. – Вы хоть понимаете, что мы в лесу за километры от цивилизации?

Я иронично фыркаю и достаю телефон из кармана халата, чтобы вызвать эвакуатор, и… застываю.

На индикаторе сети жирный, бескомпромиссный крестик.

Ах, да. Связи тут нет от слова «совсем». Ближайшая деревня в двадцати километрах по горной.

Мы заперты в глуши. Без машин. Без интернета. Втроём.

Кажется, этот «отпуск» я запомню на всю жизнь.