Глава 5

Чтобы больше не слышать это бесконечное, заунывное «Вла-а-а-ад!», которое способно довести до инфаркта даже глухого монаха, я принимаю волевое решение.

Срочная эвакуация на свежий воздух.

Подхватываю плетёную корзинку, которую предусмотрительно выудила из кладовки, натягиваю свободные хлопковые брюки и лёгкую тунику мятного цвета. Обуваю проверенные, видавшие виды кеды и на цыпочках выскальзываю с веранды.

Всё, пока, дурдом. Меня ждёт дикая природа.

Иду в лес – по ягоды.

Наконец-то! Наконец-то немного свободы.

Немного тишины, в которой не свистит блендер с сельдереем и не хлопают двери.

Лес встречает меня прохладой, ласковыми лучами солнца, проглядывающими сквозь листву, и умиротворяющим жужжанием.

Я углубляюсь в чащу, нахожу шикарную поляну с дикой земляникой и черникой и зависаю.

Процесс сбора идёт строго по древней методике, которой меня ещё в глубоком детстве учила мама: одну ягодку в корзинку, вторую – в рот, третью – караулить, а четвёртую – снова в рот.

Короче, КПД у меня сомнительный, зато удовольствия – полные штаны. И витаминами наелась, и ягод на дно корзины всё-таки набрала.

Иду обратно по тропинке, покачивая корзинкой, и сладко мечтаю.

Так, приду, переберу улов и сделаю лёгкие, низкокалорийные муссовые пирожные с ягодным конфи.

Моя кондитерская, между прочим, именно на таких и специализируется – чтобы и безумно вкусно, и для талии не сильно вредно.

Покупательницы за них готовы душу продать, да я и сама их обожаю.

Замечтавшись о идеальной зеркальной глазури и текстуре бисквита, я совершенно теряю бдительность и не замечаю скрытый за гигантскими лопухами глубокий овраг.

Один неверный шаг, земля уходит из-под левого кеда, и…

– А-а-а-а! Мать моя кондитер!

Земляной склон ласково принимает меня в свои объятия. Корзинка летит по параболе в одну сторону, ягоды весёлым салютом рассыпаются по кустам, а я на полной скорости качусь вниз, собирая попой все окрестные сорняки. Плюх!

Приземление выходит эпичным.

Сижу на дне оврага в самом центре живописной лужи из лесной грязи. Мятная туника теперь имеет модный окрас в стиле «грязный милитари», ко лбу прилип лист папоротника, а в левой лодыжке просыпается противная, ноющая боль.

Похоже, подвернула ногу, пока изображала каскадёра.

Вот незадача. Вот у меня всегда так – стоит только почувствовать себя королевой жизни, как вселенная тут же напоминает, где моё место.

И место это сейчас – в канаве.

Чертыхаюсь на весь лес и пытаюсь выкарабкаться по скользкому глиняному склону.

Фигушки.

Кеды скользят, ладони утопают в жиже, а моя упитанная корма тянет обратно к земле-матушке. Закон всемирного тяготения работает без сбоев, особенно когда в тебе чуть больше килограммов, чем у среднестатистической балерины.

И тут сверху, прямо над моей головой, раздаётся шорох.

Испуганно замираю, судорожно соображая, водятся ли в этих горах медведи и сильно ли они любят на завтрак кондитеров.

Запрокидываю голову, откидываю грязную прядь с лица, и вижу… руку. Широкую, сильную мужскую ладонь с чёткими венами.

– Держись крепко, Верочка. Хватайся, давай.

Поднимаю глаза выше. Ну конечно. Кто бы сомневался.

Влад. Собственной персоной.

Стоит на краю оврага – в нормальной человеческой одежде, джинсовой куртке, а в другой руке у него… корзинка с грибами.

Серьёзно? Настоящий лесной добытчик. Перезагрузка системы прошла успешно, и альфа-самец переквалифицировался в грибника.

Шумно вздыхаю, цепляюсь за его тёплую, сухую ладонь обеими руками, и Влад одним мощным, уверенным рывком вытягивает меня наверх.

Мои новые габариты его вообще не смущают – даже не покряхтел для приличия, спортсмен недоделанный.

Я оказываюсь на траве и, тяжело дыша, пытаясь стряхнуть грязь с брюк. Влад ставит свою корзинку на землю, скрещивает руки на груди и с откровенной, наглой ухмылкой рассматривает моё заляпанное великолепие.

– Ну и как тебя Карина в лес одного-то отпустила? – ворчу я, кивая на его корзину, чтобы хоть как-то сбить с него этот спесивый вид. – Одно дело грибы собирать, другое – без присмотра мужика оставлять.

Влад ухмыляется ещё шире, и в его глазах вспыхивают те самые знакомые, чертовски бесящие искорки.

– Она уснула. Намертво.

– С чего бы вдруг такая беспечность? – удивлённо приподнимаю бровь.

– Да всю ночь караулила, – он делает шаг ближе и понижает голос до заговорщицкого шёпота. – Чтобы я не сбежал к тебе в спальню. Извелась вся, бедняжка. Под утро только сморило. Вот и отсыпается после супа из водорослей на воде.

Я фыркаю, усаживаясь на поваленное бревно, и осторожно ощупываю ногу через штанину. Боль есть, но, кажется, жить буду.

– Совсем психованная, – хмыкаю и качаю головой. – Передай ей, что она могла спокойно спать всю ночь и не тратить нервные клетки. Если бы ты попробовал ко мне ворваться, она бы первая услышала крик о спасении. Твой крик, Владик! Потому что я бы тебя этой же корзиной и прибила бы.

Влад не обижается. Наоборот, тихо смеётся – тем самым низким, бархатным смехом, от которого у меня когда-то, в прошлой глупой жизни, мурашки по коже бегали.

Сейчас мурашек нет (я кремень, да!), но атмосфера между нами внезапно становится какой-то странной. Слишком личной. Слишком похожей на то, как это было до всего этого ада.

Влад молча опускается передо мной на одно колено, его пальцы касаются моей лодыжки, и я невольно вздрагиваю.

– Эй, полегче, кондитер, – тихо говорит бывший и аккуратно прощупывает сустав. – Не хватай корзинку и не бей меня по голове. Я лишь посмотрю, что ты там себе повредила. Мстить мне будешь, когда ходить научишься.