Глава 7

Вообще-то я от своего драгоценного бывшего в этой жизни ничего хорошего уже давно не ждала.

Но чтобы вот такой открытой подлянки посреди заповедного леса… кхе!

Приземление на пятую точку выходит сочным. Хорошо хоть трава густая, а то моя многострадальная лодыжка точно бы окончательно со мной попрощалась.

Ладно, Владик. Сам напросился!

Я даже не думаю вставать. Зачем портить такую шикарную мизансцену? Сижу в ромашках, как зажиточная цыганка на привале, поправляю грязную тунику, смотрю снизу вверх и нежно так, с неподдельным сочувствием тяну:

– Ну во-о-о-от… Чуть-чуть не донёс, Влад! Слаб ты стал, дорогой, совсем немощен. А ведь раньше мешки с цементом на даче таскал и не кашлял. Эх, годы-годы, плохая экология, зелёный силос вместо нормальной еды… Проиграл ты, Владичка! С тебя массаж.

Ох, надо было видеть лицо Карины в этот момент!

Наша фитоняшка сначала стремительно зеленеет – точь-в-точь как её любимый сельдерей в блендере. Потом идёт контрастными пунцовыми пятнами, будто благородная мухоморная шляпка. А под конец вовсе зажмуривается и выдаёт одну сплошную ультразвуковую тонну отборного визга, от которого у меня глохнет правое ухо.

Выдав финальный аккорд, Кариночка с силой топает ножкой, разворачивается на сто восемьдесят градусов и сбегает в дом. Рыдает она при этом так громко, что вековые сосны вокруг шумят, будто поднимается сильный ветер.

Влад, бледный как полотно, обречённо вздыхает, наклоняется ко мне и протягивает ладонь, чтобы помочь подняться.

– Ну и зачем ты так? – тихо спрашивает он и косится на закрывшуюся дверь. – Обязательно было цирк устраивать?

Я зло зыркаю на него снизу вверх, игнорирую его руку и, с трудом поднимаясь самостоятельно, балансирую на одной правой.

– Насчёт массажа я не шутила, если что, – шиплю я ему прямо в лицо и тяжело отдуваюсь. – Если не хочешь всю оставшуюся неделю ходить и испуганно оглядываться – это твоя официальная расплата, мой бывший муженёк! Нечего было вообще брать меня на руки, раз собирался бросить из-за своей…

Последняя фраза срывается с языка как-то слишком быстро. И звучит она, если честно, как-то жалко. По-бабски так, с надрывом.

Фу, Вера, фу!

Я тут же мысленно бью себя по лбу. Какая муха меня укусила? Зачем я это ляпнула? Ведь мы всё это уже проходили три года назад. Проходили, сдали в архив и сожгли к чёртовой матери.

Резко оттолкнув его руку (хотя Влад её уже и не предлагал особо, просто стоял с видом побитого спаниеля), я упрямо ковыляю к дому. Кое-как, цепляясь за перила и мысленно матеря всех мужчин до седьмого колена, забираюсь по ступенькам веранды и вваливаюсь на кухню.

Первым делом – лёд. Слава богу, в моём дорожном холодильнике его навалом. Я насыпаю кубики в пакет, усаживаюсь на стул и плотно обкладываю ноющий голеностоп.

В доме наступает относительная тишина, сквозь которую из-за стенки доносятся надрывные всхлипы бывшей подруги и негромкий говор бывшего мужа. Владик работает громоотводом? Туда ему и дорога!

Но почему-то в этот самый момент мне ни разу не хорошо. Вот вообще.

Хотя, казалось бы, я должна сейчас сидеть и искренне наслаждаться триумфом и сладкой местью, но вместо этого в груди скребёт какая-то дурацкая, пыльная тоска.

Так, стоп! Срочно отставить депрессию.

Что делает Верочка Найдёнова, когда нужно экстренно поправить душевное равновесие и поднять боевой дух?

Правильно – готовим!

Запаски у меня в машине нет, зато в морозилке лежит стратегический запас полуфабрикатов.

Боль в лодыжке после ледяного компресса немного утихает. Я убираю пакет, плотно обматываю ногу эластичным бинтом из автомобильной аптечки – теперь я похожа на раненого киборга – и принимаюсь за дело. Раз уж с лесными ягодами сегодня не вышло, можно бабахнуть тяжёлой артиллерией.

Я буду делать пончики!

Большие, пышные, идеальные пончики по моему секретному рецепту – с минимальным количеством масла и сахара, но с умопомрачительной глазурью.

Примерно через час весь наш двухэтажный деревянный терем наполняет ТАКОЙ аромат, что за стенкой испуганно затихают даже рыдания.

Запах тёплого теста, корицы и растопленного шоколада просачивается сквозь любые щели.

Я уверена на все сто, что мои ненавистные соседи на той половине дома прямо сейчас тихо кончаются от обильного, неконтролируемого слюноотделения.

И я почти угадываю.

Дверь кухни робко приоткрывается, и во внутреннее пространство заглядывает Влад. Вид у него пожёванный – видимо, Карина устроила ему знатную головомойку. Он шумно ведёт носом, гипнотизируя взглядом огромную, гору золотистых, исходящих жаром пончиков на праздничном блюде.

Сглатывает слюну, переводит взгляд на меня и неуверенно уточняет:

– Ты… ты что, всё это сама съешь?

Я ехидно хмыкаю и, вытирая руки полотенцем, горделиво расправляю плечи:

– Ага. Надо же мне как-то поддерживать форму. Пятьдесят второй размер сам себя не сохранит, тут упорные тренировки нужны.

Влад скептически – и одновременно как-то совершенно умоляюще – тянет:

– Да ладно тебе, Вер… Пахнет же просто убийственно.

Я медленно складываю руки на груди и каверзно выгибаю правую бровь:

– Массаж.

Он замирает. В его мозгу сейчас явно происходит титаническая борьба между чувством собственного достоинства и первобытным желанием сожрать тёплый пончик с шоколадом.

Желудок побеждает с разгромным счётом, и Влад обречённо вздыхает:

– Хорошо. Вечером сделаю… Как Карина уснёт.

Я победно улыбаюсь и придвигаю блюдо:

– Отлично. Бери, страдалец. Я-то свою порцию уже съела, а это вам приготовила. Эксклюзивно. Иди, порадуй свою фитоняшку углеводным взрывом. Смотри только, чтобы Кариночка от злости и калорий прямо там не лопнула!