Глава 9

Внизу, у камина, действительно тепло.

Трещат поленья, приятно пахнет пряным дымом, сладкими смолами и сухой древесиной.

Я устраиваюсь на широком кожаном диване, предварительно подложив под лоб упругую диванную подушку, чтобы окончательно не задохнуться.

Ложусь на живот, вытягиваю руки вдоль туловища и замираю в режиме ожидания.

Ну, давай, Владик, покажи класс.

Посмотрим, не растерял ли ты свои врождённые навыки за три года жизни на обезжиренном кефире.

Тёплые, тяжелые ладони опускаются мне на лопатки.

О-о-о-о… Господи, благослови того, кто придумал массаж!

Влад начинает аккуратно, но сильно разминать плечевой пояс, и я буквально с первых же секунд стремительно растекаюсь по кожаной обивке дивана сладкой, безвольной кондитерской лужицей.

Всё моё тщательно выстроенное безразличие, вся моя бронебойная гордость и независимость тают быстрее, чем дешёвый маргарин в микроволновке. Мышцы, зажатые после побега из оврага и таскания кастрюль в кондитерской, благодарно стонут.

Вот бы, а? Вот бы как-нибудь юридически или хирургически отделить Влада-массажиста от Влада-изменника!

Какое бы это было счастье.

Я бы тогда, честное слово, наняла бы его к себе на полную ставку, платила бы ему хорошую белую зарплату и даже пекла бы по утрам его любимые круассаны с шоколадом. Чисто в качестве бонуса за вредность.

Стоп. Вера, алё! Какое «пекла бы круассаны»?! Тебя снова заносит куда-то не туда!

Какая, блин, выпечка для предателей? Я мысленно бью себя по лбу.

Наверное, это просто глупая, чисто женская ностальгия по нашим лучшим временам. Когда деревья были выше, шорты – пятидесятого размера, а муж смотрел на меня, а не на мою лучшую подругу.

Так оно и есть.

Это просто гормоны, свежий горный воздух и дефицит квалифицированного мануальщика в моем спальном районе.

Ничего личного.

– Что? – не прерывая своих круговых движений в районе моих лопаток, глухо спрашивает Влад.

– Что «что»? – буркаю в подушку.

– Ты вздыхаешь так, будто на тебя мешок с мукой свалился. Больно? Полегче?

Молчу секунд десять и слушаю, как уютно трещит камин.

Его пальцы тем временем плавно спускаются ниже, вдоль позвоночника, прорабатывая каждый сантиметр моей несчастной спины.

И так мне становится как-то… тепло, что всё ехидство куда-то временно испаряется.

– Думаю просто… – тихо говорю прямо в диван, и мой голос звучит глухо из-за подушки. – Думаю, как мы вообще дошли до всего этого, Влад? Почему у нас всё так паршиво получилось?

Ладони на моей спине на долю секунды замирают, – Буквально на мгновение, – а потом Влад продолжает массировать, но уже как-то медленнее, тяжелее.

Он долго молчит, тщательно разминая мою многострадальную поясницу. Пальцы нащупывают тот самый зажатый участок, где я знатно приложилась об корягу в овраге.

– Расслабься, – негромко командует он. – Сделай глубокий вдох.

Послушно вдыхаю носом тёплый воздух, и в этот самый момент Влад резко, коротким и точным движением надавливает на поясничный отдел.

Хрусь!

– А-а-а-ай! Мамочки! – вскрикиваю я, едва не подпрыгнув на диване, и судорожно хватаюсь пальцами за кожаный край.

– Всё-всё, лежи, – успокаивающе говорит этот костоправ, снова накрывая мою спину тёплыми ладонями. – Зато теперь позвонки на месте. Зажало тебя знатно, конечно.

Он делает небольшую паузу, а потом тихо хмыкает. И в этом звуке слышится горечь.

– Ты впервые заговорила об этом, Вер. За се три года. Раньше мы только ругались, а ты швырялась вещами и обвиняла меня во всех смертных грехах. Впрочем, когда мы вообще снисходили до разговоров?

Я поворачиваю голову влево, утыкаясь щекой в подушку, чтобы видеть край камина и его колени. Гордость мгновенно возвращается на своё законное место (как позвонки) и расправляет крылья.

– Наверное, потому, Владичка, что ты мне теперь абсолютно безразличен, – едко выдаю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно холоднее и равнодушнее. Хотя, кого я обманываю, после такого массажа можно только лениво мурлыкать. – Раньше у меня внутри всё кипело. А сейчас… Сейчас я посмотрела на тебя, на твою Кариночку, на весь этот ваш сельдерейный цирк и поняла, что научилась быть счастливой без тебя. Мой бизнес процветает, у меня лучшая кондитерская в городе, я выгляжу роскошно, и мне больше не нужно круглосуточно соответствовать чьим-то ожиданиям. Так что можешь выдохнуть – мстить я тебе больше не буду. Картошка в выхлопной трубе была моим официальным прощальным салютом.

Влад ничего не отвечает.

Он молча продолжает массировать мою поясницу, но его пальцы почему-то становятся горячими как утюги, а нажатия – медленными и какими-то тягучими.

И от его молчания по моей коже вопреки всей логике пробегает вполне однозначная, горячая волна. Мать моя кондитер, Вера, держи себя в руках!

Нам ещё три дня в этом лесу сидеть.