Глава 11. Она

Наконец-то долгожданный выходной.

Предпраздничная неделя была забита под завязку. Я даже задерживалась дольше, чем нужно, брала дополнительных клиенток. Эти заказы шли с более высоким ценником за срочность: всем перед новым годом хочется выглядеть на все сто процентов!

Я тоже готовилась всегда к этому празднику, а сейчас… все как-то серо и тускло. Елку не то, что не поставила, я ее еще даже не купила.

Сижу и грею руки о чашку кофе, пытаясь проснуться.

Первым делом было решение выспаться, а все остальное — потом.

Не успеваю даже согреться чашкой кофе — звонок в дверь резкий, требовательный.

Кто мог прийти утром воскресенья?!

Открываю — на пороге мама, кутается в пушистый платок поверх шубы.

Лицо у нее как всегда — постное,на одном локте — сумка, а в другой руке — пакет с продуктами.

— Привет.

— Мама?

— Ага. Решила зайти проведать. На рынке была, купила кое-чего. Рулька такая хорошая была, взяла, вот еще тут всякого мяса тебе на холодец.

— Я не планировала варить холодец, мама.

— Что за вздор? У нас всегда холодец на столе. Конечно, ты будешь его варить.

Она быстро разувается, тащит пакеты на кухню.

По ходу смотрит по сторонам:

— Как тут у тебя… — оглядывается, поджаривает губы. — Ну и условия ты себе выпросила… Я бы уж давно и квартиру намутить смогла, и алименты побольше… Да с твоим характером неудивительно, все упустила!

Слова пронизывают меня насквозь. Хочется крикнуть: "Я и так стараюсь изо всех сил!"

Вместо этого стискиваю кружку покрепче, будто в ней — все мое терпение. Темно-коричневый кофе остывает, но я не могу заставить себя сделать глоток — внутри ком.

Мама осматривает полки, вытирает подоконник пальцем — как будто ищет повод придраться. Находится он быстро:

— Пыль… вот как ты после развода жить собираешься, если даже убраться нормально не можешь? — и тяжело вздыхает, будто мне шесть снова, а не тридцать один.

На губах терпкий вкус унижения, в груди скребутся злость и обида, но я будто снова становлюсь маленькой девочкой перед строгой мамой. Она говорит с упреком, а в глазах ни намека на сочувствие. Только ожидание — мол, сейчас я, конечно, расплачусь.

Я стискиваю зубы. Дышу глубоко. Я же знаю: это ее способ проявить "заботу", хотя с каждым словом кажется, будто она хочет меня все сильнее унизить.

Но тут она вдруг хлопает по столу пухлым конвертом, который достала из сумки.

— Это тебе, а то скоро голытьбой станешь, еще позорить меня будешь! — выдыхает она, отводя взгляд, как будто сама не верит в то, что делает.

— Это совсем необязательно… — сипло произношу я.

— Обязательно! А то, как я вижу, мажорик твой себе ни в чем не отказывает, машину новую купил, красную! А ты тут ютишься.

Хочет сказать ей: я сама не беру от него деньги.

Не хочу, нам это не надо!

Купить меня у него не удастся…

Сумка хлопает по бедру — и мама уже направляется к двери, не ожидая "спасибо".

Лишь бросает через плечо:

— Мы на Новый Год, как всегда, в деревню. Подумай, может, с нами поедешь? С отцом поговорю…

Я остаюсь на кухне одна, в дрожащей тишине. Конверт лежит посреди стола как белое пятно на серой скатерти.

Я не открываю его сразу. Провожу пальцем по толстой бумаге, чувствую внутренний холод — не отпускает все, что услышала. Зачем это?

Искреннее желание помочь или новая игра, чтобы в очередной раз доказать, что я ничего не стою сама по себе?

Или — подвох, попытка оставить за собой последнее слово даже сейчас, когда я живу одна?

***

День тянулся бесконечно. Я почти не замечаю, как он проходит — только какие-то отрывки мыслей, тревожные сны наяву. Иногда мне кажется, что я больше не чувствую реальности. Все происходит фоном, как белый шум, который невозможно убрать. А мысли только о будущем, о том, как все стало другим, незнакомым.

Я иду на кухню, смотрю на чайник, но не помню, зачем пришла. Возвращаюсь обратно, закутываюсь в плед и снова тону в своих раздумьях.

За стеклом стелется декабрьский снег — тихий, густой. Все вокруг словно засыпает вместе с этим снегом: мебель превращается в размытые пятна, часы как будто застыли. В голове крутится одно и то же — куда меня заведет жизнь дальше? Что теперь со мной после развода, как мне жить без Антона, и что ждет моего сына?

Вдруг понимаю — уже поздно, а сына все нет.

Слишком поздно.

Он ушел гулять с друзьями и все еще не вернулся. Сердце проваливается куда-то вниз. Где он? Обычно он звонит или пишет, если задерживается… Я хватаю телефон, смотрю на экран: ни одного сообщения. Сердце начинает колотиться тревожно. Я набираю его номер. Один гудок. Второй. Никто не отвечает.

Темнота за окном становится гуще, даже дышать тяжело. Я звоню снова — и снова тишина.

Начинается паника.

Ладони становятся ледяными, голос дрожит, когда я шепчу самой себе что-то успокаивающее. Но ничего не помогает.

Я снова смотрю в зимнюю темноту за окном, но там тоже нет ответа. Остается только ждать, а тревога разрастается внутри, заполняет все.

Где Сава? Почему не отвечает? В голове уже мелькают страшные картинки, ни одну не получается прогнать. Я снова звоню, слышу только гудки. Мир окончательно размывается — нет ни снега, ни комнаты, остается только страх и ожидание…