Глава 14. Она

Отец аж растерялся. Попытался что-то сказать в ответ, но я его перебила:

— Я все надеялась, что ты очеловечишься. Хотя бы раз! Но ты… Ты смотришь на нас с братом свысока, поучаешь постоянно и ставишь в вину неудачи. Ты ведешь себя так, словно ты не отец нам, а строгий экзаменатор. Скажу за двоих, потому что знаю, что брат не скажет: слишком долго ты его ломал. Ты уж прости нас, неидеальных! За то, что живем свою неидеальную жизнь, ошибаемся и пытаемся стать лучше. Не ошибается тот, кто ничего не делает. А ты… Если хочешь кого-то загнобить, посмотри на себя в зеркало.

— Что?! — сипит отец. — Да как ты…

— ДА! — выкрикиваю. — Посмотри на себя. Много ли ты добился в жизни, папа! Ты, который любит вещать об успехе и требовать от брата миллионных доходов, признания в бизнесе. Много ли добился ты сам, всего лишь учитель по физике… даже не в универе, а в обычной школе. Ты так ненавидишь свою собственную, мелкую и не очень успешную жизнь, что перекладываешь ненависть за свои неудачи на нас и вытираешь о нас ноги.

— Агния, прекрати! — требует мама. — Отец твой много раз грамоты получал и письма благодарности, он…

— И многого ли вы добились на эти грамоты? На эти грамоты вы в отпуск впервые в жизни слетали за пределы нашей страны, а? Или на деньги моего мужа?! Бывшего мужа, разумеется. А потом вы разохались: как же так, нельзя разводиться. Нельзя! — смеюсь.

Смотрю по очереди на отца и мать:

— Ты — просто неудачник и живи с этим! А ты, мама… Ты — трусливая жена неудачника, которая лелеет только его высокомерное и пустое эго, и ни разу… Ни разу ты не встала на защиту меня и брата. Ни ра-зу! Глядя на тебя… точно понимаешь, почему не стоит держаться за штаны. А знаешь, почему? Самые приятные воспоминания об этих стенах — из самого раннего детства, когда еще не понимаешь, что к чему, и когда уровень ожиданий от нас был низок. Но чем старшем мы становились, тем больше претензий и… тем меньше счастья. В этом доме не были счастливы ни я, ни Ярик. А теперь…

Встав, я бросаю пельмени на стол:

— Ешьте сами свои пельмени. Ноги моей больше в этом доме не будет! А ты, Яр… можешь уходить, но можешь и остаться. Решать лишь тебе! Твоя жизнь… Но я тебе скажу одно: ты не обязан соответствовать ЕГО представлениям о том, как должно быть в ТВОЕЙ жизни! Еще не поздно перестать плясать под ЕГО дудку. А портить отношения с родными, обвиняя их в СВОИХ неудачах — это последнее дело.

— Я… Я же не обвинял. Просто это была последняя надежда. Да, черт! Агния… Не хотел тебя обижать!

Я выхожу из кухни, брат — следом. Его глаза блестят.

— Тебя подвезти? — спрашивает хриплым голосом.

— Подвези, — соглашаюсь.

Отец вываливается следом за нами в коридор, требуя дрожащим голосом, пытаясь говорить так, чтобы он звучал сильно и уверенно:

— Ярослав, останься. Поедешь с этой… неблагодарной, потеряешь мое уважение. Последние крохи моего уважения.

Ярослав замирает, но потом яростно и быстро обувается.

— Знаешь, я хотел отвезти сестренку и вернуться, посидеть с вами, обсудить планы на поездку, как мы и планировали. Но после этого не ждите, что я вернусь. И в деревню с вами моя семья не поедет, так и знайте. Найдите себе другого водителя.

— Что?! Да как ты смеешь разговаривать с отцом! Да я тебя… Тебе…

— Агния права. Ты никогда не похвалил меня, не сказал теплых слов в поддержку, если результат был так себе. Когда другие родители обнимали своих детей со словами: «Я в тебя верю, у тебя все получится!», ты хмурился и отчитывал о неудаче, и заканчивал все словами: «Я в тебя разочарован! Ты меня расстроил…» И я пытался тебя не расстраивать, из кожи вон лез, чтобы ты мной гордился. Но тебе всегда мало! Всегда недостаточно хорошо. Потому что другие, Ярик… —п передразнивает. — Другие могут быстрее, выше, сильнее! Почему этого не можешь ты, вот вопрос.

Брат переводит дыхание:

— А на деле, папа. Я могу ровно столько, насколько стараюсь, а я лезу вон из кожи. Иногда даже на семью время не хватает. И я так больше не хочу. Мы никуда не поедем с вами, и я не стану все выходные пахать внеурочно. Я проведу время с семьей, я обниму своих сыновей так, как ты меня никогда не обнимал — тепло, со всей любовью, и скажу им те слова, которые ты никогда не говорил нам с сестрой. Я скажу им, вы у меня — лучшие, и я вами горжусь… И я счастлив, просто неимоверно счастлив, что у меня есть… вы. Просто есть!

После этих слов мы выходим, а у меня глаза на мокром месте.

Выходим, садимся в машину.

Брат прогревает ее, сидим, никуда не едем. Просто молчим.

— Прости, если я тебя обидел, — говорит брат. — Прости. И знаешь, если вы с Савой остаетесь в городе, давайте к нам на праздники.

— Мы вас не потесним?

— Нет, ну что ты… Там, где весело и интересно, тесно не бывает. Пошумим… И Савка отца увидит на каникулах. Правда же?

— Да, правда. Это, наверное, лучшее решение.

— Как у вас с Антоном?

— Да никак… Он недавно взял сына погулять, а я ему истерику закатила… И вроде права, но уверенности в этом нет. Как-то так.

Брат молчит, потом вздыхает:

— Я в твою жизнь лезть не стану, но видел Антоху на днях. Знаешь, не похож он на мужчину, который счастлив в разводе. Да и свидетельство его измены… — брат морщится. — Видно же, как злорадствовала твоя подруга! Да она буквально завистью сочилась. Ты подумай… Может быть, не все так гладко с его изменой?

— Ну, Антон пытался мне сказать, что он был сильно пьяным, что почти ничего не помнит… Что она сама на него залезла.

— И ты ему не веришь? Но веришь ей? Той, кто дружила с тобой, а потом показала вот такое видео… Даже не тебе, Агния. Не тебе лично! Я тебе вот что скажу, сестренка. Если бы она была такой честной подругой, как тебе хочет внушить, она бы пришла и потихоньку показала тебе лично это видео и сказала, мол, так вот и так, смотри сама. Но она поступила иначе… Она это всем показала, ей было важно тебя унизить, уничтожить, растоптать… Так, чтобы даже мыслей не было о том, чтобы вернуться к мужу. Подруги из лучших побуждений так не поступают, — говорит брат. — Мне жаль, что из-за чьих-то козней такая пара распалась. Жаль, просто потому, что я желаю тебе счастья, а не переживаю за то, чтобы зацепиться за состоятельных родственников.