Глава 15. Она

Брат довез меня до квартиры, я пригласила его к себе.

Он поднялся, мы поболтали, попили чай.

Провели время вместе, действительно, как брат и сестра, отпустив обиды. Он вел себя и выглядел враждебно настроенным, потому что его подначивал отец, а я обижалась на брата в ответ, не понимая, как нами играют. Так нельзя играть собственными детьми, нельзя!

Напоследок мы крепко обнялись.

— Тебя любит жена и сыновья у тебя замечательные, — произношу я. — Ты лучший. Не позволяй себе в этом сомневаться и точно не верь, когда кое-кто будет пытаться говорить, что это не так.

— Спасибо, — растроганным голосом произносит брат. — А ты… Тоже послушай меня, если уж на то пошло. Антоха тебя любит. Крепко любит. Так, как только могут любить мужчины. И в сыне он души не чает. Я не оправдываю его измен, но могу сказать, что некоторые бабы бывают такими коварными, такими мерзким… Они из зависти могут долго выжидать, а потом жалить, жалить и жалить без остановки. Если вы окончательно разойдетесь и будете воевать, из-за сына, из-за своих обид, то это гадина победила. Подумай об этом… У правды всегда есть две стороны, и ты сейчас смотришь на нее с той, которую тебе показала тварь, что называлась твоей подругой. Ела и пила с вашего стола, спала в вашем доме, поздравляла вас столько лет подряд, а сама в это время выжидала удобного момента.

— Спасибо, Яр. Спасибо за все. Я подумаю, — обещаю ему.

И это, пожалуй, единственное, что я могу ему обещать.

Неужели Даша могла так идеально подготовиться, чтобы насолить мне?!

***

Мне пришлось собрать все свои силы в кулак, чтобы позвонить Антону.

Набираю его номер, ждала что он не ответит, последний раз мы поссорились и после этого разговаривали сквозь стиснутые зубы. Но он берет трубку быстро, будто ждал.

— Привет. Ты сейчас с сыном?

— Да, гулять собираемся, — он будто удивлен, на мгновение задерживает дыхание. — Или ты уже передумала? Послушай, мы же договорились, что он сегодня у меня, пока ты... со своими родителями помогаешь им готовиться к празднику.

— Я не с ними! — слова вырываются больно, как будто царапают изнутри. — Мы могли бы увидеться?

Молчание, и я уже думаю, что он скажет "нет". Но через пару секунд:

— Да, конечно. Мы на каток собираемся. Поедешь с нами?

Внутри оживает тонкая, хрупкая надежда.

— Да!

Я соглашаюсь так быстро, что Антон опешил немного, но потом он прочищает горло:

— Ты у себя? Мы за тобой заедем.

— Да. Буду ждать.

— Ок. Агния… — пауза. — Оденься потеплее.

***

Встречаемся у машины, едем на каток.

Все та же машина, в которой мы тысячи раз куда-то ездили.

Все те же — мы.

Но атмосфера — иная.

Уже не враждебная, но еще не дружелюбная.

Скорее, настороженная.

Антон иногда смотрит на меня, и я читаю в его глазах: он не знает, чего от меня ожидать.

Войны или шаткого перемирия.

Но, как бы то ни было, я благодарна ему за то, что он не начинает военные действия первым.

Сначала мы делаем круг по зимнему парку, фотографируемся с сыном по очереди возле инсталляций на новогоднюю тематику.

Только потом идем на каток.

У сына щеки красные, какой-то особый, зимний азарт в глазах. Антон помогает мне застегнуть коньки, его рука задерживается на моей секунду дольше, чем нужно. В этот момент я задержала дыхание — так смущена и взволнована одновременно его прикосновениями.

— Вот и все, кажется, хорошо сели, — хриплым голосом говорит он.

Смотрит на меня снизу вверх, сглатывает, остановившись взглядом на губах.

Словно едва сдерживается, чтобы не поцеловать меня.

— Ну, вы чего копаетесь? — зовет сын.

Вместе на льду мы снова как семья.

Я люблю бывать на катке. Сын держится на коньках превосходно, Антон — тоже. Раньше он тоже ходил на хоккей, а я на их фоне выгляжу не таким профи, разумеется.

Катаемся, отлично проводим время.

Сын пытается меня научить езде спиной вперед — то, чему я никак не могу научиться.

Сын смеется, держит меня за обе руки, Антон поддерживает, чтобы не упала. Он смотрит на меня — не так, как раньше, но по-своему заботливо.

Я ловлю себя на том, что хочу остаться в этом моменте как можно дольше.

***

Когда возвращаемся домой, идем к подъезду медленно, не спеша прощаться. Антон молчит. Я иду рядом, не решаясь сказать ни слова — вдруг разрушу это хрупкое перемирие. Все ломкое, зыбкое, но лучше, чем вчера.

— На праздники мы остаемся в городе, — решилась сказать я возле подъезда.

Антон удивился:

— Правда? — улыбается широко. — А как же твои планы поехать в деревню?

— На этот раз пусть едут без нас. И без брата — тоже.

— Ого! Что-то случилось?

— Ничего. Просто… Я знаю, это был ты.

— Не понимаю, о чем ты.

— Понимаешь, — смотрю ему в глаза. — Ты нашел способ позаботиться о нас, даже тогда, когда я отрицала любую помощь с твоей стороны.

— Я…

— Нет-нет, послушай, дай сказать, прошу. Я не могу забыть то видео. Оно словно засело внутри меня. Так неприятно и больно… Но в то же время я понимаю, что нам воевать не стоит. Сын — самое прекрасное, что у нас есть.

— Согласен, я не хочу воевать. Агния. Никогда не хотел.

— Ну ладно, на сегодня — достаточно. Давай позднее решим, как быть.

— Да, конечно, — кивает быстро-быстро.

Может быть, признание и разговор вышел корявым, не самым лучшим.

Но главное, что внутри стало теплее и забрезжил свет надежды.

Внезапно я ощущаю чей-то взгляд.

Оборачиваюсь — на другой стороне улицы силуэт.

Не двигается, не прячется. Просто смотрит на меня.

Охватывает тревога, кожа покрывается мурашками.

— В чем дело?

Антон тоже оглядывается.

Силуэт отступает назад, в темноту. Больше ничего не видно.

А у меня сердце так бьется, тревогой, что я даже вымолвить ничего не могу.

— Показалось, наверное. Устала я. Спокойной ночи, Антон.

— Спокойной ночи, — кивает и треплет сына по голове. — Сава, ты за старшего.

— Обязательно, — кивает сын, обняв отца напоследок.

Мы поднимаемся в свой подъезд, заходим в квартиру.

Вроде все хорошо.

Но…

Я чувствую за спиной этот невидимый, цепкий взгляд.

А потом я чувствую: в квартире что-то не так.

Как будто вещи немного не на своих местах, сдвинуты немного.

Расческа лежит на комоде.

Я точно помню, что убирала ее в ящик…