Глава 16. Она

Дома после ужина тянет поразмыслить, но вместе с этим в голове появляются сомнения — словно все, что было на катке, случилось во сне.

Сын без конца повторяет моменты из нашей прогулки, не умывается, хотя я повторила уже три раза. Антон пишет в мессенджере: "Спасибо за вечер". Я не отвечаю, просто поставила реакцию на его сообщение.

В груди и радость, и холод. От них никуда — они сменяют друг друга, как волны накатывают.

Я пытаюсь разобраться в себе: почему мне не верится, что все может наладиться? Хотя бы так? Почему не перекатывается внутренняя тревога, не уходит? Может, потому что я больше не доверяю тому хрупкому перемирию?

Слишком легко все можно разрушить.

Мы это уже проходили.

***

Целые сутки проходят в сомнениях.

На следующий день одна из постоянных клиенток слезно уговорила меня на маникюр ей и дочке — у них на дому. Я загрузила сумку инструментами для работы и отправилась, без задних мыслей.

Сын остался дома.

Один.

Уже большой мальчик…

Я не боялась оставить его одного, ведь он довольно взрослый и самостоятельный — может и еду себе разогреть, и яичницу, на худой конец, пожарить.

Приходится задержаться дольше, чем я планировала, но за все издержки мне щедро заплатили.

Возвращаюсь домой.

Странно тихо, темно.

Какая-то тревога коснулась сердца.

Странные звуки доносятся из ванной комнаты. Я, не раздеваюсь, забегаю туда: хриплый, захлебывающий звук.

Я забегаю — сын на корточках возле унитаза, держится за живот, бледный, губы в серых пятнах.

У меня все внутри обрывается.

— Мам, мне плохо что-то… — дальше его резко выворачивает.

Меня вгоняет в ступор: вместе с рвотой — алые прожилки, не кровь ли?

Голову охватывает звон, сердце колотится бешено.

Я трясущимися руками придерживаю его за плечи.

Сына тошнит, выворачивает.

Тело колотит ознобом.

Я достаю телефон, чтобы вызвать "скорую".

Вызов сделан!

Но нужно подождать. В городе — предпраздничная атмосфера, всюду пробки.

Сава снова сгибается, и меня охватывает паника.

Я хватаю телефон — пальцы дрожат, контакт сразу не находится. Все слова путаются.

— Антон! — выкрикиваю в телефон вместо приветствия, а голос уже со слезами. — Сыну плохо, скорая в пути, но… Не знаю, успеют ли они доехать быстро!

— Что с ним?! Я сейчас же приеду!

— У него рвота фонтаном, его знобит. Антон, сделай что-нибудь!

В ответ он командует:

— Не плачь при нем, пожалуйста, Агния! Успокойся. Я уже еду!

Как долго они едут!

Как чертовски долго: и Антон, и скорая помощь!

Сын слабеет с каждой минутой.

Мне кажется, я теряю сознание.

От страха за его жизнь.

Руки ватные, ноги подкашиваются. Слезы льются так, что уже нечем дышать.

Мне хочется сжаться в комок: где-то очень далеко звук сирены, голоса, чужие руки — кто-то кладет сына на бок, спрашивает, когда началось.

Я ничего не понимаю, отвечаю слишком медленно, только повторяя, чтобы его спасли, чтобы он не умер прямо сейчас вот на покрывале в нашей комнате.

Антона я слышу сквозь гул — приезжает, хлопает дверью.

Успевает в последний момент, приезжает практически вместе с машиной скорой помощи.

Мы все вместе — как семья, но по печальному поводу: нас вместе свела не радость и праздник, а страх за жизнь сына.

Когда двери машины скорой захлопываются, мне кажется, мое сердце проваливается в ледяную воду.

Я держу сына за руку — сильнее, чем надо, и молюсь, чтобы его рука отвечала мне с той же силой.

Пока мы несемся по ночному городу, эмоции острые, как битое стекло.

Я сама не знаю, что во мне сильнее — страх или отчаяние. Кажется, сейчас я научилась бояться по-настоящему: так, как никогда еще не боялась.

Молю бога об одном:

— Не забирай у меня сына.