Глава 17. Она

Я сижу в коридоре больницы на холодном плоском диване. Рядом со мной, напротив — Антон, настолько вымотанный, что его почти не узнать — глаза провалились, губы сжаты.

Я уже не знаю, какой час по счету мы здесь сидим, а сна нет и не будет, пока сын там, за дверью, под капельницей.

Никто из нас не говорит вслух, что боится. Мы смотрим друг на друга, как будто по-новому: больше не как бывшие, не как чужие.

Сейчас мы только родители одного мальчика, который пострадал по непонятной причине.

Все, что было вчера — лед, смех, совместный вечер — растаяло полностью.

Словно этого вообще не было никогда. Я не могу вспомнить себя смеющейся — только пустота и страх.

— Как это могло случиться? — голос Антона срывается. — Что он такого мог съесть?

Антон резко поворачивается ко мне. Его глаза — как льдинки, и я знаю, он сейчас сорвется.

— Агния, ты была с ним.

— Я ездила к клиентке на процедуры.

— Ты оставила его одного?

— Антон, Сава уже не маленький, да, я оставила его одного, как сотни раз до этого.

Бывший муж так холодно смотрит на меня, что мне становится не по себе.

— Ты обвиняешь меня? Считаешь, это я виноват?

— Я не обвиняю!

Антон хватается за мою руку, я выдергиваю кисть из его захвата так же резко.

— Но должна быть причина, ты понимаешь? Должна!

— А если ее нет?

Антон тяжело дышит, смотрит не на меня, а сквозь меня, как будто я мешаю ему дышать.

— Мы все едим вместе, все готовишь ты…

— Может, у него аллергия? Может, что-то новое попробовал? Я… Я не знаю, Антон! Не знаю! Может быть, он сходил в магазин и купил себе что-то чипсы, напиток какой-нибудь…

Я знаю, что нам страшно.

Страшно до ужаса.

Хоть какое-то объяснение лучше, чем его отсутствие.

Дверь открывается, выходит врач, лицо как бесцветная маска. Я встаю, нет вскакиваю!

— Мы провели анализы. У ребенка — признаки тяжелого отравления. В крови обнаружен сильный яд.

Меня накрывает, как волной.

— ЯД?!

— Яд, — кивает.

Яд. Такие вещи бывают только в кино, в сводках. Я слышу, как Антон резко шумно выдыхает, и его рука сжимает спинку дивана.

— Скажите честно, — я едва удерживаюсь, чтобы не закричать, — откуда это вообще могло взяться?!

Врач разводит руками — объяснений нет.

— Это у вас нужно спросить, вы же мама.

Кто-то появляется на краю коридора — мой брат. Я кидаюсь ему навстречу, утыкаюсь в грудь так, как делала раньше, когда было страшно.

Он шепчет: "Все будет хорошо, я здесь".

Антон встает, проходит по коридору — у него дрожат плечи. Он кидает мне через плечо:

— Может, кто-то из твоих друзей притащил что-то в дом? Ты вообще знаешь, кто у тебя на пороге бывает?

— Хватит! Это ты у нас гуляка, это ты на другую бабу залез невменяемым. Или она на тебя залезла, плевать. Но я… Боже, я просто живу дальше! Несмотря на разбитое сердце, и я пытаюсь общаться с тобой, хотя мне больно и неприятно!

Мой брат успокаивает меня, но внутри поднимается злая волна. Мы с Антоном опять ругаемся, каждый хватается за свое.

— Я никого не пускала! Никого!

— Тогда я просто не понимаю, откуда взялся яд! — кричит Антон. — Нужно взять все на экспертизу! Все в твоей квартире… Если бы ты жила со мной, если бы не ушла, этого бы не случилось.

— Приятель, остынь! — повышает голос мой брат. — Не ори на Агнию. Сам молодец, развалил семью, а теперь виноватых ищешь?! Это дети… С ними может случиться, что угодно, поверь моему опыту.

Старший брат проговаривает жестко, будто рубит воздух словами:

— Однажды мой старший сын наглотался тяжелых металлических шариков. Нашел у меня в гараже и наглотался их! Буквально у нас с женой под носом: мы делали уборку во дворе дома и не заметили. Ему стало плохо, и он признался о том, что именно сделал лишь тогда, когда стало совсем худо! И возрастом он тогда был, кстати, почти как твой! Так что это могло случиться с любым ребенком и даже при его родителях, поэтому… твою мать, не ори на Агнию! — рычит он.

Антон замолкает.

Повисает давящая тишина.

— Прости! — выдыхает глухо. — Все навалилось. Нервы не выдерживают. Агния. Я не хотел тебя обидеть.

Антон отходит:

— Вам купить кофе?

У меня нет сил, чтобы ответить ему.

Не в силах собраться.

Я плачу на диване.

— Будем считать, что да.

Остаемся вдвоем с братом, почти не говорим, он вполголоса рассказывает о родителях: как отец пытался продавить его на то, чтобы брат покаялся и извинился за наше с ним поведение. Но брат не стал, и отец много всего нехорошего ему наговорил в ответ, а мама тайком звонила, просила прощения. Но брат пока не готов к диалогу.

Я думаю о том, что случилось.

И вдруг, сама не ожидая, проговариваю:

— Это, может быть, звучит странно… но меня не отпускает чувство: будто в доме кто-то был. Кто-то чужой. Пока нас не было. Реально. Какой-то чужой… взгляд. Ночью вроде кто-то смотрел на меня со двора. И еще… мне показалось, как будто вещи лежали немного не так, как я их оставила перед уходом.

— Почему ты сразу об этом не сказала? — звучит голос Антона.

Я смотрю на него в растерянности:

— Я не придала этому значения. Подумаешь, расческа лежала немного не так. Меня бы на смех подняли, а теперь…

Антон смотрит мне в глаза уже без обвинения во взгляде.

Скорее, встревоженно.