2

2

Праздник удался, ведь расстаралась на славу: торт доели подчистую, как и печеную индейку, и шашлык, и салат из кальмара. Дети объелись полезных сладостей и фруктов: я позаботилась о том, чтобы сахара и вредностей на столах было как можно меньше. Взрослые умаялись, натанцевались и уселись у жаровни петь старые песни.

Стою на крыльце, завернувшись в плед, и наблюдаю, как мигают бумажные фонарики в полумраке.

Сегодня днем я подала на развод. Просто и быстро, между завтраком и умыванием. Благо, сейчас это сделать очень просто.

– Какая у меня замечательная невестка, – улыбается свекровь с блеском в глазах, поднимаясь ко мне на крыльцо, – ни у кого такой нет. Как нам с тобой повезло, дорогая Поленька! Красавица моя… – Она тянется ко мне и обнимает мягко.

Держит в объятиях долгую минуту. Затем отстраняется.

– Держи, – протягивает что-то в ладони, – давно хотела тебе отдать, да всё никак руки не доходили.

Вижу в её пальцах что-то маленькое, блестящее. Приглядываюсь – золотой нательный крестик на тонкой цепочке. Очень изящный, явно детский.

– Это Эммануила, – признается свекровь, – маленьким он таким бедовым был, ты не представляешь… думаю, что только бог и отвел от него беду. А то поломаться мог миллион раз. И с собаками дрался, и по гаражам скакал, в озере тонул, сколько седых волос мне обеспечил.

Смотрю на нее с нарисованной мягкой улыбкой на губах. Вряд ли она знает про Лику. Мой муж не может не понимать, насколько его мать мной дорожит. Она его интрижки не одобрит.

– Спросишь, зачем тебе он, да? – хитро щурит глаза. – Я сон видела, Полюсь, сон… потом расскажу. А то слишком много тут народу и ненужных ушей, – подмигивает, затем поворачивается к сыну.

Он стоит неподалеку, улыбаясь краешком губ. Я ни слова не сказала ему про свой диагноз – беременность пять недель. Обойдется. Это его теперь не касается никак.

У Эммануила теперь свои заботы – беременная любовница. А жены у него больше нет.

Я ни слова не сказала ему за весь день. Вернулась утром на такси, переночевав в больнице. Выписку порвала.

Врач Анжелика Аркадьевна, видя мое удивление неожиданным диагнозом, мягко настаивала на аборте. Этому я даже удивилась, но женщина аргументировала свои слова моим возрастом.

– Ну кто у нас в сорок рожает, милая? – улыбалась, глядя на меня снисходительно поверх очков.

Не знаю, как у вас – подумала я, – но это мое дело. И всякие Анжелики Аркадьевны мне не указ. Если она и не пожелала бы рожать в сорок, это не повод распространять свою субъективную точку зрения на пациентов.

А я всегда хотела много детей и большую дружную семью. Да как-то не срослось.

Но кто мне помешает иметь эту семью одной? Пусть и без мужа… Все возможности для воспитания детей у меня есть, ничья помощь не требуется. Я сама себе начальница и зарабатываю неплохо.

И сейчас я безумно рада, что в свое время не поддалась на уговоры мужа бросить свое агентство и засесть дома. Тогда бы я зависела от него на сто процентов и погрязла бы в быту – стирка, глажка, уборка… а так со всем справляемся сообща. И дочка тоже помогает.

Справлялись.

Теперь я сама по себе. Про то, что оставляю за спиной, я старательно пытаюсь не думать. Ни о прошлых годах, ни о радостях и горестях, ни о любви. Ни о свекрови, которой тоже придется всё это рассказать. Но вряд ли она будет горевать больше, чем я.

Мне это еще предстоит. Не сейчас, но позже, когда останусь наедине с собой. Гостям я свои эмоции показывать не стану.

– Ну что, Манюнь, спасибо тебе, – Капитолина Павловна довольна, как никогда, – за мою любимую невестку, – приобнимает меня за талию, – за мою кровиночку, за мою доченьку.

– Мы разводимся, мам, – роняет тот вдруг безо всяких прелюдий.

Рука на моей талии замирает, и свекровь странно выпрямляется. Смотрю на мужа, нахмурив брови. Ну разве обязательно вот так? Зачем портить настроение собственной матери? Не мог до завтра подождать?

Мне хочется накинуться на него с кулаками. Одной неуместной фразой он обесценил все мои старания, весь праздник и всю радость свекрови.

– Что ты сказал? – переспрашивает она, хмурясь.

Мужчина кивает.

– Полина подала на развод, – он говорит негромко, но веско, как будто камни швыряет.

Гости не слышат нас со стороны, и хорошо. И всё же я оглядываюсь на них. Те, кто не разъехался, еще сидят у жаровни в деревянных креслах, плавят зефир и о чем-то уютно смеются. Среди них и Веня. Она обожает жареный зефир.

А тут, на веранде разворачивается очередной акт моей персональной трагедии.

– Ты что такое говоришь? – шепчет Капитолина Павловна недоверчиво. – Это шутка такая, Манюнь?

Он качает головой.

– Нет, не шутка, чистая правда. Полина узнала про Лику и обиделась.

Обиделась? Сжимаю зубы и кулаки. Желание надавать благоверному пощечин становится все сильнее. А праздник он уже испортил.

Но свекровь меня опережает.

Женщина отстраняется, делая резкий шаг вперед.

– Узнала про Лику? – выдыхает высоким дребезжащим голосом. – А я когда тебе сказала про эту твою Лику? Еще до свадьбы сказала, что надо выкинуть эту курицу из своей жизни! Я говорила тебе, Эммануил?? – невысокая женщина хватает сына за рукав и начинает трепать.

Тот стоит, как гора, даже не глядя на мать. Ее выговоры действовали на него, быть может, лет тридцать назад. А сейчас они ему, что слону дробина.

– Что же ты натворил, дурак? – качает она головой. – Что ты натворил??

Мужчина опускает взгляд.

– Лика беременна, мам. Может это как-то компенсирует тебе новость о разводе.