23

23

Следующим утром, отведя сына в детский сад, еду к бывшей свекрови. На сердце еще тяжелее, чем вчера. Казалось бы, я этим людям больше никто, и ничто меня с ними не связывает, но... даже спустя пять лет я снова в их доме, как будто ничего между нами не поменялось, как будто я не в разводе с их сыном и не имею другую фамилию.

У меня даже сын не их фамилии, не их отчества.... и всё равно.

Как будто сама судьба толкает меня в сторону семьи Вернадских. Обратно на те же грабли, как будто я недостаточно набила себе шишек.

И словно прежних мне оказалось слишком мало.

Капитолина Павловна встречает меня у ворот. Ничего не напоминает больше о вчерашнем празднике — ни ее вид, ни убранная территория. Только одинокий пони скучает, высунув морду из небольшого сарайчика неподалеку от крыльца. Сарайчик свежий, видимо, поставили недавно.

Значит, Вацлав Ромуальдович и правда купил внуку лошадь, а не взял ее напрокат.

Бывшая свекровь обнимает меня с мягкой улыбкой. Ее глаза сухие, но покрасневшие, а веки припухли, как будто женщина долго плакала. Неудивительно.

— Как ваш муж? — спрашиваю осторожно, на что она только вздыхает.

— Тяжел. Я звонила с утра, пока в реанимации. Эммануил с ним. Бедный Вацек...

Глажу ее по плечу в искренней попытке поддержать.

— Мне очень жаль, что всё так вышло, Капитолина Павловна.

— Да, мне тоже, — она закрывает за нами калитку, — но ему говорили соблюдать постельный режим и быть осторожным, а еще пить таблетки. Но Вацек, старый балбес, предпочел прыгать молодым козлом и собрать всех на гулянку. Ну вот и погулял.

Мы заходим в дом, проходим в гостиную, где женщина приглашает меня присесть на широкий кожаный диван.

Какое-то время она напряженно молчит, глядя куда-то мимо меня.

— Я долго была в тени своего мужа, Поля, — выдыхает она наконец, — но теперь поняла, что хватит. Семья разрушается, скоро ее совсем не станет. Все решения Вацлава привели к тому что есть. Он даже себя не смог сберечь, что ему до семьи?

Мне нечего сказать. В этой женщине говорит горечь за годы жизни с человеком, который никогда не считался ни с ее мнением, ни с советами.

— И что вы будете делать? — спрашиваю, когда снова повисает молчание.

— Для начала договорюсь с Эдгаром. Я больше не хочу его здесь видеть, и не пущу на порог. Сыну нужна твердая рука, этот мужчина признает только силу, и я ему ее покажу. Конечно, он будет пытаться бодаться. Брата он не любит, ревновал к нему всю жизнь. Вацек сразу выделил Эмика, определил его в любимцы. И вот результат. Но тут ничего уже не исправить. Эта ненависть теперь на всю жизнь, и я просто нивелирую последствия. Пусть дерутся где-нибудь подальше от моего дома.

Моего дома... она говорит так, как будто ее муж уже мертв. Хотя, наверное, это не за горами. И так легко она с этим смирилась. Но я вижу, как ей тяжело. Только вместо того, чтобы утопиться в своём горе, женщина просто берет себя в руки.

Наверное, так и должно быть.

— На Лику я советую тебе подать в суд, — продолжает бывшая свекровь твердым голосом, — Эммануил рассказал, что она угрожала тебе и моему внуку. Это не вписывается ни в какие рамки, Поля!

Насчет рамок я с ней согласна, но... суд?

— Суду нужны доказательства, — произношу с сомнением. — А где я их возьму?

— Найдем, не переживай, это легко. Эммануил будет твоим свидетелем.

Смотрю на нее, не скрывая скептицизма.

— Он заинтересованное лицо.

— Ты даже себе не представляешь, насколько, дорогая... но речь сейчас не о нём. Согласишься ли ты пожить здесь со мной? Я в этом огромном доме теперь совсем одна, — поднимает на меня жалобные глаза.

Ну вот, опять.

А ведь я ответила ей еще вчера по телефону, что у Ратмира садик, к которому он привык, и наши развивашки... и пусть я в большинстве случаев работаю удаленно, но визиты в офис тоже никто не отменял. А он рядом с моей квартирой, в часе езды отсюда.

Но моя бывшая свекровь не особо впечатлилась этими аргументами.

— У меня вам с Ратмиром будет лучше, тут столько места... а из садика и уходить не понадобится, шофер будет возить каждое утро.

Молчу. Я уже сказала всё, к чему сотрясать воздух? Лишать ребенка лишнего часа сна, чтобы провести его в дороге по городским утренним пробкам? Такая себе идея... Поэтому я и не могу ничего обещать.

Капитолина Павловна грустнеет.

— Всё понимаю, ладно... но если вдруг надумаешь, предложение всегда в силе, моя дорогая. Моему внуку и правда тут будет гораздо удобнее. Тут и сад, и большая детская, и даже лошадка. Ну что ж, а насчет завещания... Я нашла копию у Вацека в бумагах. И правда, бо льшую часть наследства он оставляет Ратмиру. Только там есть два небольших условия.

— Да, — киваю, — он говорил. Его фамилия и отчество.

— Что скажешь, Поля?

— Скажу, что не хочу чего-либо менять в своей жизни настолько кардинально, Капитолина Павловна.

Она хмурится.

— Но ведь это его будущее, Поленька. Подумаешь, отчество и фамилия... это ведь не прихоть, а его истинное имя! А эти деньги, Поля, несколько сот миллионов, они могут стать отличным заделом для его беззаботного будущего, подумай. Зачем отказываться?

— Я не уверена, что эти деньги не выйдут мне боком, — отвечаю спокойно.

— Деньги есть деньги, лучше, когда они есть, чем наоборот. А боком может выйти и безденежье. Так что подумай хорошо, дорогая, от чего отказываешься.

По дому плывет легкий запах гари, и женщина принюхивается.

— Ой! — подскакивает. — Хлебопечка! Секунду, дорогая, я сейчас! — убегает в сторону кухни.

А следом я слышу звук открывающейся входной двери, затем тяжелые шаги.

— Мам, ты где? — зовет негромкий мужской голос.

В гостиной появляется Эммануил. Он в той же рубашке, что и вчера, слегка взлохмачен. Видимо, ночевал в больнице вместе с отцом. И у меня не хватает совести выдать в его адрес что-то привычно язвительное.

Есть в его лице что-то такое, что заставляет меня прикусить язык. То ли больной взгляд, то ли отсутствие прежней самоуверенной усмешки.

— Ты здесь, — произносит он тихо, не спрашивая, а констатируя факт. Оглядывает гостиную. — А где мой сын? Он пришел с тобой?