25

25

Тяжело было оставаться в этом доме, в котором воцарилась тяжелая атмосфера потери.

Капитолина Павловна проводила меня до ворот.

– Я буду ждать тебя всегда, моя дорогая. Тебя и моего внука. Не затягивай с решением, хорошо? Мне это очень важно… Ты даже не представляешь как.

Взгляд ее печальных глаз преследует меня до самого дома. И мне бы хотелось просто отмахнуться, но теперь я как будто причастна к чему-то очень личному, к чужому горю. А еще на меня надеются, как на чудо.

Из груди вырывается тяжкий вздох.

Но теперь этой семье точно не до меня. Как минимум на несколько дней. У них горькие заботы, потеря и траур. А я займусь своими делами... хотя велико желание просто бросить всё и уехать куда глаза глядят. Только, боюсь, уже не выйдет, я вляпалась по самую шею. А дергаться лишний раз значит увязнуть еще глубже.

Через неделю мне звонит Эммануил.

– Мама будет рада видеть вас через два дня на памятном обеде, Поля. Я тоже. Вместе с Ратмиром, конечно. Только семья, никого лишнего.

Семья? Какая еще семья? Моя семья – это мой сын, и только он.

Но Вернадским всё равно, это я поняла давно.

Молчу несколько долгих секунд. В последние дни Ратмир мне все уши прожужжал своим Рыжиком, на что я отвечала, что лошадка пока занята. У нее свои лошадиные дела, да и в дедушкином доме не та обстановка, чтобы принимать гостей, даже таких очаровательных, как мой сын. Но он спрашивал каждый день...

И, раз уж я обещала ему при первой же возможности поехать к Рыжику и бабушке... с потерей дедушки он уже смирился. В его возрасте дети легко забывают людей, и это, наверное, к лучшему.

– Хорошо, мы приедем, – отвечаю наконец.

– Спасибо, Поля. Я заеду за вами после завтрака, если будет удобно.

И я не могу ответить очередной колкостью на этот его вежливый тактичный тон.

– Хорошо, – отвечаю просто, и мужчина отключается.

Иду обрадовать сына. Я сама виновата, что позволила себе увязнуть так глубоко. Теперь остается надеяться только на благополучный исход и судьбу, которая не должна быть ко мне жестока.

Ведь я не сделала ничего плохого никогда и никому.

Как обещал, Эммануил заезжает за нами в назначенный день. Я не собираюсь ничего говорить о нём сыну, если так хочет, пусть мужчина сам налаживает отношения. И я посмотрю на его попытки.

– Привет, Ратмир, – улыбается бывший, встречая нас у подъезда.

Сын важно кивает.

– И вам.

Он решил соблюдать вежливый нейтралитет. Я предупредила, что за нами заедет тот самый дяденька с дня рождения Венеры, и что он уже извинился за свое поведение.

Венера звонила мне несколько раз, один раз даже приезжала. Заплаканная, горевала по любимому деду. Я утешала, как могла.

– Как ты, как Капитолина Павловна? – спрашиваю, усаживаясь в авто.

– Терпимо, – Эммануил не настроен выражать эмоции.

Что-то неуловимо изменилось в этом мужчине. Он будто стал старше, спокойнее. Словно часть души его интеллигентного отца переселилась к нему, заставляя забыть о ненужных теперь переживаниях. Ведь это не то, что нужно демонстрировать на людях.

– Спасибо, что согласилась приехать, Поль. Для нас для всех это очень важно.

Коротко киваю, глядя в окно.

Ратмир не может усидеть на месте. Стоит нам только приехать к дому и распахнуть калитку, как сын первым вбегает внутрь.

– Рыжик! – бросается к сарайчику с пони, Капитолина Павловна, посмеиваясь, идет за ним от крыльца.

Мы с Эммануилом остаемся у ворот. Наблюдаю, как он закрывает металлические створки.

Ратмир что-то радостно лепечет, обнимая лошадиную морду. Бывшая свекровь открывает сарайчик, выпуская смирного пони на волю. Они начинают ходить по лужайке, о чем-то болтая, бабуля и внук – такая милая уютная картина. Почти умиротворяющая.

Эммануил поворачивается ко мне. Я не хочу разговаривать. Тишина – это лучшее, что может теперь быть между нами. Но у мужчины явно свои планы.

Его взгляд обжигает мой висок.

– Видимо, пришло время всё тебе рассказать, Полина.

– А ты уверен, что я хочу это слушать?

– Нет, конечно же, дорогая. Но, будь так добра, выслушай. А потом будешь возмущаться, если захочешь, договорились? Дай мне пару минут...

Вздыхаю, успокаивая себя видом беззаботного малыша на лужайке. Ратмир залезает на своего Рыжика, улыбается бабушке, смеется счастливо. И ради этого зрелища можно вытерпеть буквально всё. Даже излияния Эммануила.

– Я очень многим обязан Анжелике, – произносит мужчина, и меня невольно передергивает он звука этого имени. – В своё время она буквально спасла меня от петли, Поля. Я не рассказывал тебе никогда этого постыдного момента в своей жизни. Постыдного, потому что я ненавижу быть слабым, ты это знаешь. Я был слишком молод, чтобы просить о помощи тогда. У меня был нервный срыв. Проблемы в учебе, нестабильное эмоциональное состояние, из-за чего начали мучать сильные головные боли... адские. Таблетки не помогали, врачи ничего не находили. Психосоматика... но я не мог никому пожаловаться, я не жалуюсь никогда. Вместо этого я просто захотел умереть. Не самый взрослый поступок, но тогда я и не был взрослым. Пацан пацаном. Сейчас понимаю, насколько все это было серьезным на самом деле, потому и стараюсь уделять ребенку максимум внимания, чтобы не пропустить ничего подобного... Лика заметила мое состояние. И она пришла к нам в дом в тот самый день, когда я уже совал голову в петлю... пришла, как будто почувствовала, что я на грани.

Нервно сглатываю, сцепив пальцы в кулаки. Зрелище довольного сына больше не кажется таким уж умиротворенным. Но я боюсь повернуть голову и взглянуть в глаза Эммануилу, чтобы не увидеть там то, что мне совсем не понравится.

– Она спасла меня тогда, – краем глаза вижу, что мужчина невольно потирает шею, – тем самым оставив меня в неоплатном долгу перед ней. Мы поженились потом, но брак не просуществовал долго. Эдгар внес свою лепту... потом он бросил ее так же легко, как и соблазнил. А в тот день, когда она пришла ко мне после смерти отца и брата… лысая, почти без средств к существованию, с этим ужасным диагнозом… я не смог сказать ей нет. Просто не смог, Поля. И с тех пор моя жизнь покатилась ко всем чертям…

– Что ты сделал? – спрашиваю тихо.

– Она попросила у меня помощи, и я помог. С жильем, с клиникой, с врачами, а потом и с ребенком. Мать говорила тебе о ее диагнозе?

Медленно киваю.

– Бесплодие.

– Вроде того. Скорее невынашивание. Она может забеременеть, но не может родить. Постоянные выкидыши. Это кого хочешь сведет с ума, особенно при ее профессии. Артема она усыновила, забрав у неблагополучной сестры. Да, я считаю его своим сыном. Очень хороший малец, и он не виноват ни в чем.

Дети никогда не виноваты ни в чем. Только их родители... Снова смотрю на сына, на Капитолину Павловну, и к глазам подкрадываются непрошенные слезы.

– И когда ты планировал рассказать об этом, будучи еще в браке со мной, Эммануил?

– Честно? – он растягивает губы в ледяной улыбке. – Никогда. Ты бы меня не поняла, Поль. Не так ли?