29

29

Остаток дня я провела в странном ступоре. Казалось, что сами стены давили на меня со всех сторон, мешая мыслить связно. Я бродила по палате из угла в угол, слушая, как меня пытается утешать Эммануил:

– Ну чего ты распереживалась? Тебе же говорят, не о чем. Подавят рост опухоли лекарствами, на этом всё. Даже операция не понадобится. Скорее всего, она доброкачественная, нужно будет просто понаблюдать. Поля...

Да, я всё понимаю, всё, но эта информация никак не может спокойно уложиться в голове. Я настолько привыкла быть здоровой, что новость о болезни выбила почву из-под ног.

Стою у подоконника, опершись ладонями о прохладный пластик. За окном желтеет осень. Пустынную парковку заливает мелким тоскливым дождем. Вижу отблеск своего отражения в потемневшем стекле. Я похожа на призрак. Бледный, испуганный и тревожный.

А вдруг я умру? Не через двадцать, или тридцать лет, а вот-вот, совсем скоро?

Страшная мысль ползет ядовитой змеей по коже, проникает паникой внутрь и сжимается ледяным обручем вокруг испуганного сердца.

– Что будет с Ратмиром? – вздрагиваю, обнимая себя руками. – Что с ним будет, когда меня не станет?

Слышу, как скрипит позади меня стул. Горячие мужские руки ложатся на плечи. Эммануил с силой разворачивает к себе, смотрит мрачно. Сейчас, в тени густых ресниц, его глаза кажутся серо-синими, как штормовое море.

– Куда ты собралась, Поля? Ну ты чего? Ты не умрешь, поняла! Нет! Я этого не позволю, посмотри на меня! Я тебе не позволю бросить ни меня, ни сына! Даже не думай об этом, не смей, женщина! Ты не бросишь меня снова! Твой диагноз - это незначительная мелочь! Тебе даже операция не понадобится, услышь меня!

Медленно сглатываю, не отводя взгляда от его грозовых глаз. Сколько эмоций... И откуда только взялись? Ему никогда не ставили подобных диагнозов, Эммануилу просто не понять, каково это. Это я всю жизнь жила, переживая о том, что однажды могу просто не открыть глаза утром. Не проснуться, потому что некоторые опухоли развиваются настолько стремительно, что до очередной проверки здоровья можно просто не дотянуть...

– Легко говорить, – выдыхаю тихо.

– Я не говорю, – цедит мужчина, – я обещаю тебе, Полина, что ты будешь в полном здравии жить долго и счастливо, это тебе ясно? Я прослежу и проконтролирую, чтобы твое здоровье было в полном порядке от и до. Буду возить на терапию, обеспечивать препаратами, найду лучших врачей. Ты не будешь болеть. Не со мной рядом. Я только снова тебя обрел... не хорони себя раньше времени! Это хуже всего. У тебя маленький сын, и ты обязана о нем заботиться, ясно тебе?

Кожу плеч жжет от его горячих рук. Как будто у мужчины температура... и даже мой тонкий свитер не спасает от его жара. Даже не заметила, как продрогла, стоя у окна.

Отопление еще не дали, странно.

– Ага, – едва киваю, – ясно... Да только говорить можно всё, что угодно, Эм. Я наслушалась уже твоих разговоров...

Мужчина медленно выдыхает, на секунду прикрывая глаза.

– Да, – говорит низким, уставшим голосом, – я уже понял, что твои претензии со мной навсегда, – улыбается мрачной улыбкой, – и даже смирился с этим фактом, родная. Пускай. Ты можешь говорить мне всё, что душе угодно, можешь оскорблять, ненавидеть, даже бить, если так хочется. Но не смей себя хоронить. Твоя мать не смогла себя сохранить, потому что ей было плевать на свое здоровье. А рядом не было никого, кто мог на нее надавить авторитетом и отволочь к врачам. Ты сама об этом мне говорила.

Да, я помню. И эти воспоминания отзываются горьким, болезненным эхом в душе.

– Зачем ты об этом теперь?

– Да затем, – он встряхивает меня легонько, – потому что я вижу, что ты делаешь. Ты уже смирилась, накрутив себя до бесконечности. Уже представила себя на кладбище. Не надо так. Туда ты отправишься не раньше меня. Поняла, дорогая? Я тебе просто не позволю....

Его низкий тихий голос звучит, как мантра, убеждая, доказывая, заставляя поверить.

Как будто я не справлюсь без его заботы. Хотя... если бы я упала вот так где-то дома, было бы куда хуже. Не факт, что Ратмир смог бы разблокировать телефон, чтобы дозвониться до скорой.

И от этой жуткой мысли неприятно холодит грудь.

А если бы я упала неудачно, ударилась бы, и сделала себе еще хуже? Смотрю на мужчину со страхом в глазах. Миллион разных «если» проносятся в голове.

Что теперь, что дальше? Как вообще жить так, чтобы не бояться за следующую минуту, за завтрашний день? Как не превратить жизнь в борьбу за неё?

За что мне это всё, за что? К глазам подкатывают слезы.

Эммануил осторожно вытирает их большими пальцами.

– Не надо плакать, всё будет хорошо. Это не просто слова. Я уже привез тебя сюда, здесь лечили отца. Они знают, что делать. Здесь самые квалифицированные специалисты в стране, Полина. Не сомневайся, тебе назначат самое эффективное лечение. Ты даже не почувствуешь каких-либо изменений в жизни. Уже послезавтра вернешься домой к сыну. Только научишь его пользоваться телефоном, договорились? Чтобы, если вдруг, я смог дозвониться. И попрошу ключи от твоей квартиры... или ты можешь, как просила мама, переехать к ней в дом.

– Мне неудобно, – качаю головой, – садик далеко, – отвожу глаза, не в силах выдержать его напряженный взгляд.

– Хорошо, – кивает коротко, – тогда сделаем все так, чтобы я был максимально на связи и контролировал твое состояние.

– Ты хочешь сделать меня зависимой от тебя? – улыбаюсь слабо.

Мужчина гладит моё лицо, и я делаю шаг назад, отстраняясь.

– Я хочу, чтобы ты выздоровела поскорее и не думала о плохом. У тебя и так его было достаточно в жизни, и в основном по моей вине. Ничего подобного я больше не допущу, Поля.

– Я хочу проверить диагноз, – шепчу, шокированная его горячностью, – я хочу знать, что в этой клинике не ошиблись.

Эммануил понимающе кивает.

– Хорошо, нет проблем. Я отвезу тебя в другую. Сама выбирай, в какую именно... сделаю всё так, как ты хочешь, Поля. По другому теперь никак.