30

30

Мы съездили еще в две клиники. Не знаю, сколько Эммануил потратил денег на это всё, но мне всё равно. Он сам вызвался помогать.

Диагноз подтвердился во всех клиниках… правда, в последней заявили, что опухоль похожа на злокачественную. Они долго объясняли, апеллируя сложными медицинскими терминами, но я так ничего и не поняла.

Всё стало еще запутаннее, но рекомендации остались теми же - ждать, наблюдать, пить лекарства. Быть может, прокапаться в стационаре.

И можно бы выдохнуть, но дыхание застревает где-то посередине между легкими и выходом.

Я как будто слишком долго держалась, и вот настал мой предел. Казалось бы, чего такого, подумаешь, всё исправимо... вон, даже Эммануил меня утешает, обещает сделать всё, что в его силах. Но почему же я тогда так реагирую? Как будто мир рушится на глазах.

Да потому что единственное, в чем я была уверена - это я сама, свои собственные силы, которые, по факту, оказались такими хрупкими и ничего не значащими...

— Давай ляжешь в стационар, Поль, — предлагает Эммануил, когда возвращаемся в первую клинику, — там за тобой смогут оперативно присмотреть, если что. Иначе у меня душа будет не на месте, я спать не смогу, зная, что есть вариант не успеть к тебе.

А у меня сердце не на месте. Неровно бьется с того самого момента, как я услышала этот чертов диагноз.

— А Ратмир? — дорогое имя огнем горит на губах.

— Мама о нем позаботится, ты знаешь, — уверяет он, глядя на меня серьезными глазами, — Я буду на подхвате, и Венера рядом.

— Ты думаешь, он про меня не вспомнит в такой компании?

— С чего ты взяла? Я буду привозить его тебе каждый день, Поля.

Каждый день на протяжении какого времени? Сколько мне придется потратить дней в разлуке с сыном?

Так, спокойно, Поля, спокойно, ты ведь никогда не была паникершей, это и помогло мне выжить одной. Так с чего вдруг стала ей сейчас? Все хорошо, о сыне позаботятся. Он умничка у меня, и все прекрасно поймет. Я ведь объясню, не оставлю эту задачу кому-то другому. Мне он точно поверит. Мой мальчик, мой драгоценный.

На глаза набегают слезы, но я запрещаю им пролиться. Быть может потом, когда останусь одна, и никто не увидит.

— Хорошо, — выдыхаю тихо, — давай в клинику. Только я хочу сообщить Ратмиру сама. И вернуться к нему полностью здоровой, чтобы больше не переживать, что оставлю его хоть раз одного.

— Разумеется, — кивает мужчина.

В клинике мы оформляем документы на госпитализацию. После едем за вещами в мою квартиру. Там я быстро собираю пакет с самым необходимым, пока Эммануил терпеливо ждет меня в прихожей.

Сердце точит червячок сомнения и тревоги, но я давлю его в зачатке. Хватит волнений. Они не помогут мне выздороветь скорее и вернуться к маленькому сыну.

Собрав вещи, выхожу из спальни, и мужчина везет меня в дом бывшей свекрови.

Ратмир катается на своей лошадке по дорожкам вокруг дома. Увидев меня, он улыбается во весь рот, лихо выпрыгивает из седла и бросается навстречу, чтобы меня обнять.

Я касаюсь своего ребенка — и вся моя тревога будто улетучивается. И чего я паниковала?

Всё прекрасно, когда меня любят, ждут, готовы лечить за любые деньги, когда заботятся, беспокоятся и улыбаются вот так, как мой ребенок улыбается мне, задрав голову и щурясь на закатное осеннее солнце.

— Маме нужно будет уехать ненадолго, дорогой, — шепчу, опустившись перед ним на колени, — немного полечусь в больнице и вернусь к тебе.

— Ты заболела, мамочка? — он кладет теплую ладошку мне на щеку, и я очень стараюсь не разреветься от умиления и трогательной нежности.

Капитолина Павловна смотрит на нас блестящими глазами.

— Немножко, родной. Но очень быстро вылечусь, хорошо? Ты побудешь пока с бабушкой и сестричкой здесь? А еще с Рыжиком.

Ребенок смотрит на меня серьезными васильковыми глазами своего отца.

— И с папой? — уточняет, переводя взгляд мне за спину.

Я знаю, что там стоит Эммануил.

— И с папой, — выдыхаю, не сводя с него глаз.

— Хорошо, мамулечка, ты только выздоравливай. Я ведь смогу тебя навещать?

— Мы все сможем, — отвечает бывшая свекровь за меня, — будем приезжать к твоей мамулечке каждый день, чтобы ты даже соскучиться не успел по ней, малыш.

И мне действительно становится легче. По крайней мере слова Эммануила не расходятся с его действиями.

И я, оказывается, все сделала правильно, снова сблизившись с этой семьей. Несмотря на все сомнения... Жизнь красноречиво объясняет, что так будет лучше для меня.

Откажись я с самого начала, кто помог бы мне теперь?

Ответа нет. Я его не знаю.

Расцеловав сына и обняв на прощание Капитолину Павловну, возвращаюсь в больницу. Предварительно на неделю, чтобы понаблюдаться, а дальше станет ясно.

Коротко прощаюсь с Эммануилом и иду в свою палату. Он не преследует. Мы всё друг другу сказали.

Что еще? Я и так доверила ему самое ценное, и мужчина это знает.

Ночь проходит спокойно. Я запрещаю себе волноваться.

А утром, возвращаясь с завтрака, вижу, что в палате меня ждет посетитель.

Невольно замираю в дверях.

— Эдгар? Ты что тут делаешь?

— Пообщаться пришел. Ты против? По поводу наследства... А то как-то, смотрю, немного замялась тема.

Отступаю на шаг, мельком оглядываясь. Ко крайней мере я тут не одна. По коридору ходят медсестры, неподалеку находится стойка с дежурной.

Мужчина поднимается мне навстречу, улыбаясь, как старой знакомой.

Смотрю на него недобро:

— Тебе кто сказал, что я здесь? Кто тебя вообще сюда впустил?