31

31

– Кто впустил? – улыбается мужчина. – Ну что ты, как маленькая, Поль, честное слово. Я же не с автоматом наперевес к тебе ломился.

Как по мне – разницы никакой. Он смотрит на меня взглядом, от которого становится не по себе.

– Ну чего ты так меня боишься, не пойму? – продолжает. – Я же ничего плохого тебе не сделал... ну подумаешь, отцовство Ратмира себе приписал... так всего лишь желаемое за действительное выдал, – подмигивает, – ты мне правда нравишься. И свидание обещала. Вот я и пришёл тебе об этом напомнить.

Всё это мне до безумия не нравится.

– Как ты узнал, что я тут?

Он вздыхает тяжко.

– Думаешь, слежу за тобой? Нет, не слежу. У меня тут хороший друг работает, вот и все. Так что чистая случайность. Очень удачная, я бы сказал.

А я бы не сказала.

– Я тебя не ждала тут. А наследство... да забирай. Напишу отказ, как только выйду отсюда. Можешь не переживать на этот счёт.

– Я вообще мало о чем переживаю, дорогая. Лишь бы ты чувствовала себя хорошо и ни о чем не волновалась... – щурит светлые глаза.

– Я все-таки не поняла, зачем ты здесь, – произношу спокойно, – все никак не оставишь мысли насолить брату за мой счёт? Не стоит. Я не Лика, и мне ты неинтересен.

Мужчина снисходительно усмехается. Никто не любит, когда отказывают. Тем более мужчины. А этому отказывали слишком часто, это видно. За насмешкой он скрывает злобу маленького обиженного мальчика.

– Ну ничего, я упорный, знаешь… Быть может, в скором времени ты поменяешь свое мнение в обратную сторону.

– Самонадеянности тебе не занимать.

– Тем и живём, дорогая...

Разглядываю его лицо, так похожее на лицо Эммануила. И все-же они безумно разные…совершенно. Как день и ночь.

– Чем тебе так насолил твой брат, не пойму? Если его любили больше, то разве он в этом виноват?

Мужское лицо становится жёстче. Кажется, я задела его за живое.

– Не виноват? Быть может, и да, не виноват. Но я считаю иначе. Он видел, как относятся ко мне родители. Видел с самого начала, что ставку сделали именно на него. Уж не знаю, почему. Быть может потому, что он выше на пару сантиметров, или в плечах шире... а меня по умолчанию назначили запасным. Мне доставалось все по остаточному принципу. Все самое лучшее Эмику, драгоценному Эмику, а Эдик перебьется, он же не так важен, он всего лишь запасной...

И я вижу промелькнувшую буквально на мгновенье боль в его глазах, так похожих на глаза брата. Видимо, на моем лице отражается жалость, и мужчина вдруг усмехается зло:

– Только не надо меня жалеть, договорились? Я большой мальчик и давно справляюсь сам.

Смотрю на него с сомнением.

– Справляешься? Я бы так не сказала. Посмотри на себя, Эдгар... ты не женат, озлоблен, недоволен, ты посвятил жизнь мести брату вместо того, чтобы оставить прошлое в прошлом и просто быть счастливым. Разве стоило оно того?

– Более чем, – кивает он насмешливо. – Ни семья, ни что иное не приносит мне такого удовлетворения, как знание того, что я сделал братику хуже. Один раз я его даже чуть не угробил, представляешь? – Смеётся. – Нашёл в китайском магазине порошок для головной боли, подсыпал ему в витамины… и он ел их, потом страдал бедолага, с такой рожей ходил кислой, что фикусы в доме вяли.

Теряю дар речи, осознавая весь ужас того, что только что услышала.

– Ты травил собственного брата? – шепчу ошарашенно. – А ты знаешь, что из-за тех болей он чуть не умер?

Мужчина равнодушно пожимает плечами.

– Все там будем рано или поздно, Полечка, и мне бы хотелось, чтобы братец отправился пораньше.

Нет, мне не понять этой жестокости и цинизма. Да я и не хочу понимать.

– Вряд ли Эммануил рад был стать любимчиком, – говорю тихо, – вряд ли хотел с юных лет тащить на себе груз этой ответственности... он не выбирал, а ты... ты и правда мог выбрать собственную жизнь, Эдгар, проработать детские травмы и найти счастье в другом вместо того, чтобы гадить родному человеку. Ты мне противен и мне тебя жаль. Не приходи сюда больше.

– Ага, – кивает он, не переставая язвительно улыбаться, – я и не сомневался, что ты не поймёшь. Никто не понимает, кто не пережил подобного. Да и плевать. Ты слишком зациклена на Эмике, но и Лика, знаешь, была такая же. Не видела и не хотела видеть никого, кроме моего брата. И все-таки мне удалось её переубедить... – мужчина переводит взгляд в окно, улыбается чему-то, а потом снова смотрит на меня. – И тебя тоже смогу, не веришь?

– Уходи, Эдгар. От меня ты не получишь ничего. Скажи спасибо, что я не расскажу никому, что ты чуть не убил собственного брата.

– Даже если расскажешь, я нисколько не обижусь, обещаю.

Он подходит ближе, смотрит на меня с мягкой улыбкой.

– Что ни говори, а у моего братца есть вкус. Только я никогда не мог понять, чем его так привлекла эта блаженная Лика. Разве что тем, что ноги была готова ему целовать. Эмик любит, когда тешат его эго.

– Ты судишь по себе. Своего брата ты совсем не знаешь...

– Да? Ну, может быть, не стану отрицать, дорогая. Иди сюда, – он вдруг делает резкое движение вперёд, и я не успеваю отшатнуться.

Мужчина ловит меня одной рукой за талию, второй блокируя мои руки, крепко прижимает к себе, выдавив весь воздух из моих лёгких.

– Ты что творишь? – хриплю. – Убери руки!

– Одну секунду, дорогая...

Его жёсткие сухие губы прижимаются к моим, и к горлу подкатывает тошнота.

Сквозь стук сердца в ушах слышу шаги. Затем в сознание врывается возмущённый голос Капитолины Павловны:

– Это что такое?

Эдгар отстраняется, позволяя мне повернуть голову.

У входа в палату я вижу Эммануила с матерью и Венеру с Ратмиром.

Все они смотрят на меня.