4

4

Что ж, Анжелика Аркадьевна, всё мне с вами ясно… А я было подумала, что она просто некомпетентный врач, а она, оказывается, просто подлая натура, которая решила убить чужого ребёнка.

Сколько ей лет примерно? Уже пятьдесят, наверное… Хочется рассмеяться, вспомнив, как она уговаривала меня избавиться от беременности из-за возраста, хотя сама старше меня. Особенно зная о том, что и сама Лика была беременна тогда.

Беременна от моего мужа.

Определенно, они друг друга стоят.

– Идем, Эммануил, не приставай к чужим детям, – слышу ее манерный голос, – а то их родители не поймут твоего энтузиазма…

Лика кидает на меня осторожный взгляд, сжимая ладошку собственного сына. Тот пускает сопли пузырями, глядя куда-то в сторону. Ему не интересно происходящее.

Мой бывший не обращает внимания на замечание. Он смотрит в упор то на моего малыша, то на его крестик поочерёдно. Ратмир ищет меня глазами, мол, мама, ты где, тут какой-то дяденька пристал...

Я стою, меня накрыло ступором, и я боюсь сделать лишний шаг. Бывший уже увидел крестик, а если увидит меня, то тем более всё поймёт. Хотя, казалось бы, чего я боюсь? Этого предателя, его новой женщины, или вот этого сопливого малыша, который похож скорее на неё саму, чем на моего бывшего мужа? Худенький, тонкий, как щепка, с чуть раскосыми глазами и куцей челкой?

Нет, я их не боюсь. Я делаю шаг вперёд. Что-то придаёт мне сил, и я быстро шагаю к сыну, беру его за руку. Огибаю мужчину, не сказав ему ни слова, и мы с малышом шагаем к ларьку с этими чёртовыми крендельками.

Сын сжимает мою руку теплой ладошкой крепче обычного. А ведь я предупреждала, что не стоит от меня убегать, и он прекрасно помнит этот урок. Лишний ему пример…

Вопросительно смотрю на Ратмира.

– Тебе сколько, дружок?

– Кулёк, конесьно же, – говорит он, нерешительно оглядываясь на Эммануила.

Тот медленно поднимается с корточек. Смотрит на меня очень говорящим взглядом. Ну, разумеется, он все понял. Более чем.

Но глазами с ним я не встречаюсь. Для меня этого человека больше не существует. Уже пять лет как.

– Эммануил…– Анжелика Аркадьевна напряжённо следит за мужчиной, улавливая все эмоции на его лице, которые тот даже не пытается скрыть.

Он просто стоит и смотрит, как оглушенный.

– Мама, этот дяденька, очень стланный, – делится Ратмир тихо.

– Не то слово, дорогой…– беру кулек с крендельками, расплачиваюсь картой, и мы идём с малышом дальше.

Чувствую, как наши спины буравит тяжёлый мужской взгляд.

Для меня увеселительная прогулка превратилась в повинность. Ратмир быстро забыл странного дяденьку. Он с удовольствием уминал крендельки, смотрел представление аниматоров, мыл руки в фонтане и игрался с какой-то смешной собакой, но вот я то и дело оглядывалась. Мне всё казалось, мой бывший меня преследует по пятам, чтобы выловить и учинить допрос… но нет, ничего такого не случилось. Больше я его не увидела.

Быть может, Лика испугалась чего-то и уволокла мужчину домой? Ну и прекрасно.

Мы возвращаемся в квартиру часов через пять. Ратмир устал. Он объелся крендельков, сахарной ваты и мороженого. Укладываю его на дневной сон, а сама иду на кухню.

У меня сна нет ни в одном глазу. Да и откуда бы ему теперь взяться? Я вся сейчас с тех пор, как встретила бывшего, как натянутый нерв. Напряженная, тревожная.

Как будто и правда случилось что-то из ряда вон. Впервые за несколько относительно мирных лет.

А ведь пока мне удавалось успешно избегать бывшего и всех, кто мог бы его просветить на мой счет. Конечно, город большой, здесь можно жить всю жизнь и ни разу не столкнуться с определённым человеком. Если только жизнь не решит зло пошутить...

Пару раз, конечно, мы сталкивались, но тогда, слава богам, я была одна, без сына. Один раз в магазине, в большом молле я видела Эммануила издалека, выбирающим мясо у прилавка. Больше в тот молл я не ходила. Второй раз заметила его на парковке, проезжая мимо на автобусе. Дальше как-то проносило.

А теперь, черт побери, нет…

Я, конечно, не думала, что мне будет везти так долго. Кто-нибудь да обязательно расскажет. Ну и что, казалось бы? Подумаешь, сын, это ведь сын нелюбимой женщины, с которой мужчина развёлся так легко, и теперь растит другого ребёнка... Чего бояться?

Уговариваю себя, бродя из угла в угол в кухне. Нет, Ратмир уж точно не его. Это мой ребёнок, только мой. Рано или поздно Эммануил все равно бы о нём узнал. И никаких прав он на него не имеет. Меньше знаешь, крепче спишь.

Готовлю тефтели на обед. Где-то через час мне звонит дочь.

– Привет, мамуль! – щебечет в трубку. – Как твои дела?

Звонит она мне не так часто, поэтому я сразу же напрягаюсь, хотя, конечно же, и рада такому вниманию. Венера поступила в юридический, и теперь у нее очень мало времени на всё, кроме учебы.

– Да все неплохо. А ты сама как, дорогая?

– Нормально. Ты же знаешь, что у меня скоро день рождения? – спрашивает вкрадчиво.

– Да, конечно, как я могу забыть? – улыбаюсь.

В прошлом году на ее семнадцатилетие мы болтали с ней целый час по телефону. Я послала ей огромный букет клубники в шоколаде. Сама прийти не смогла, мы лежали с Ратмиром в стационаре с проклятым ротовирусом.

– Так вот, я тебя приглашаю на наше семейное торжество, мамуль! – заявляет дочь.

– Ого, какая честь. Ну конечно, приду.

Разве могу отказаться?

– Кстати, папа видел тебя сегодня на ярмарке… с Ротькой.

А, он уже даже поделился. Какой шустрый.

– Я тоже его видела… с его новой семьёй, – говорю, помешивая тефтели в кастрюле.

Венера в курсе о своём братике. Я их познакомила почти сразу же, потому что скрыть от дочери, которая периодически бывает у меня в гостях, свою беременность, а потом и роды, практически невозможно. Только я очень сильно просила её не говорить ничего отцу.

Все-таки о причинах нашего развода она тоже быстро догадалась. Неглупая девочка.

Трудно было не догадаться, когда буквально через полгода Эммануил привел в дом Лику. Венера не говорила об этом напрямую, но периодически в ее речи проскакивали нюансы, по которым я могла понять, что у них происходит.

– И Ратмира с собой бери, – предлагает Венера, – к тому же больше скрывать уже нечего, как считаешь?

Задумываюсь на минуту, нерешительно кусая губы. Это будет очень смело. Чересчур. На грани безрассудства. Но что бывший мне сделает? Ничего.

Свой выбор он четко обозначил пять лет назад.

– Возьми, мам, – уговаривает, – ваше с Ротькой присутствие будет моим самым большим подарком. Мне все-таки восемнадцать лет. Это раз в жизни бывает, мамуль…