34

34

Капитолина Павловна приходит с Ратмиром на следующий день. Как же я скучаю по нему, как же рада его видеть снова… и мне очень мало этого часа в день рядом с моим малышом. Мое материнское сердце не на месте, когда он далеко.

Ну ничего, ещё неделя, и, наверное, меня выпишут.

– Знаете, эти революционные лекарства просто что-то, говорят, какая-то новая разработка. А ведь медицина не стоит на месте, и так легко, оказывается, можно лечить все эти опухоли… Неделю в больнице, и она уже уменьшается, – хвастаюсь бывшей свекрови, вне себя от радости, что моя болезнь со мной скорее всего не задержится.

Зря я так нервничала.

О стоимости этого всего думать не хочется. Но поблагодарить бывшего мужа я не забуду. Он сделал это ради меня, хотя мог бы пустить всё на самотек, и просто забрать сына у больной матери. Был у меня такой страх. Крошечный, он промелькнул в мыслях, и исчез…

Эммануил всё-таки не Эдгар.

– Да, повезло тебе, – улыбается Капитолина Павловна, – что Эммануил так быстро среагировал и привёз тебя сюда. Тут отличные специалисты, передовые решения. Они и после первого инсульта Вацека на ноги быстро поставили. Жаль, после второго не смогли…

Ратмир играется сухими лепестками цветов на подоконнике. Не хочу их выбрасывать, они такие красивые и напоминают о том, что за стенами больницы есть жизнь. И она меня ждет.

– Ко мне Лика приходила вчера, – рассказываю, глядя на сына. – Просила прощения, предупреждала об Эдгаре. – Она была совсем другой. Такой милой.

– Да, транквилизаторы – великая вещь, – соглашается Капитолина Павловна. – Ей пошло на пользу. Раньше, знаешь, она всегда была именно такой. Очень милой, угождала всем, улыбалась… И я даже понимаю, что сподвигло Эма на ней жениться тогда. А потом пошло-поехало. Что-то очень сильно в ней сломалась, но ведь человеческий организм хрупкий. Такое бывает повсеместно, вот как и с моим вторым сыном. Я даже не знаю, что делать. Это точит меня изнутри.

– А где Эммануил? – Спрашиваю осторожно.

– У него сегодня много дел. По работе и вообще достаточно накопилось проблем, пока он занимался похоронами отца. Ты знаешь, он не любит делегировать, чтобы потом не переделывать за кем-то.

– Да, он такой. – киваю спокойно. – Знаете, а после того визита Лики я даже начинаю немного ее понимать. Мне ее очень жалко. Она погналась за иллюзией… а Эммануил оказался слишком добрым, чтобы отмахнуться от ее беды.

– Согласись, ваш развод был большой ошибкой. Вы с ним прекрасная семья, и пусть он слишком мягок к бедовым, и обострённое чувство справедливости в нём живёт с самых малых лет. В отличие от его брата… они такие разные, что даже удивительно, что братья. И все-таки это моя вина, – вздыхает она, прикрывая на секунду глаза, – слишком долго мы не замечали, что в семье растёт монстр. Надо было предпринимать что-то уже тогда...

– Но неужели вы не предприняли бы, – говорю, – если бы это было в ваших силах? Иногда исправить что-то невозможно, даже если сильно этого хотеть и действовать изо всех сил. Не нужно так себя мучить, что есть, то есть. Сейчас главное исправить последствия и просто жить дальше. Вам есть ради кого и ради чего, зачем себя казнить? Теперь все будет хорошо.

– Спасибо, Поля, – улыбается она и поднимается, легонько обнимает меня. – Прости что гружу тебя своими переживаниями. Но мне не с кем больше особо поболтать, кроме как с тобой. Ты когда домой? Мы по тебе так скучаем, по нашей доброй девочке... Ты наше солнце, которое светит всей нашей семье, всех нас объединяет. Очень хочется, чтобы ты вернулась уже обратно. Чтобы этот кошмар наконец закончился…

Ничего не отвечаю. Не могу пока ничего обещать. Даже несмотря на разговор с Ликой. Даже несмотря на раскаяние Эммануила, я слишком привыкла жить одна, и, более того, меня это вполне устраивает.

Следующая неделя показывает положительную тенденцию в уменьшении опухоли. За неполные две она уменьшилась почти на миллиметр, и это огромное достижение. Я могу со спокойной душой ехать домой, просто иногда наведываться в клинику. Никаких больше обмороков, никаких переживаний. Можно вздохнуть свободно, все под контролем. Моя жизнь никуда от меня не уйдёт. Разве что насчёт Эдгара я немножечко все-таки переживаю.

Но он не показывается, как будто в воду канул. И это радует. Эммануил тоже молчит на его счёт. Быть может, не хочет упоминать лишний раз, или не хочет, чтобы я переживала. Но, думаю, если ему будет что сообщить мне, он сообщит.

Через неделю меня благополучно выписывают. Сначала мне хочется съездить домой, переодеться в свои чистые вещи, принять душ со своим любимым скрабом и просто привести себя как следует в порядок. Поэтому я никому не говорю, что выписываюсь, решаю сделать небольшой сюрприз. Все равно Эммануилу, скорее всего, позвонят и расскажут. Но думаю, что я успею приехать в дом свекрови раньше.

Забираю выписку и выхожу на крыльцо больницы. Вдыхаю свежий городской воздух. Кажется, что я вся пропахла ароматами больницы: спиртом, медикаментами, кварцем… а здесь снаружи пахнет горькими листьями, дождем и асфальтом, а ещё осенней прохладой. Как же хорошо…

Ключи звенят в сумке. Такой приятный звук… Сначала заеду домой, а потом к моему малышу, чтобы обнять и никогда не отпускать его от себя. Вызываю такси.

Телефон садится, как назло. Хотя я вроде заряжала… зарядка, кажется, сломалась. Ну ничего, все-таки получается вызвать такси. Спускаюсь по ступеням, глядя в телефон, и чуть не врезаюсь в тёмную машину.

Дверца тут же распахивается.

В темноте салона вижу Эдгара, но не успеваю ничего предпринять. Он действует слишком быстро.

Меня хватают за куртку, резко дёргают в машину. Не пригнувшись, с силой бьюсь лбом о крышу и шиплю от боли, не видя ничего перед собой. Хватаюсь за голову, но меня уже швыряют на заднее сиденье авто. Раздаётся хлопок двери.

– Ну всё, поехали, – слышу женский голос и открываю глаза.

Перед ними все плывёт, но все-таки я вижу перед собой знакомое улыбающееся лицо.

– Лика, – шепчу, и все внутри обрывается.

Видимо, транквилизаторы все-таки не сработали. Но совсем не так, как было нужно…