35

35

Голова гудит так, как будто меня буквально только что привезли в больницу, словно и не было этих двух недель. Господи… хоть бы хуже не стало…

Но мне уже не страшно – кажется, самое страшное осталось далеко позади, и всё это просто какой-то жуткий сон, который развеется поутру. Это неправда, не может быть правдой.

Лика выглядела так правдоподобно совсем недавно… такая раскаявшаяся, спокойная… а теперь?

А теперь, оказывается, что всё это было ложью, и что эта ненормальная шизофреничка спелась с преступным братом Эммануила. Они решили через меня повлиять на моего бывшего мужа. Для чего? Зачем? Я не знаю...

Я не умею понимать преступников, не могу влезть в их головы.

Виски пульсируют. На лбу наливается горячая болючая шишка. Часто моргаю, глубоко дышу. Где моя сумка? На плече. А где сумка с вещами? Кажется, осталась там, на крыльце больницы… я уронила её, пока меня заталкивали в машину.

Выпрямляюсь на сиденье, стараюсь быстрее прийти в себя и начать соображать связно. Мне нужно как-то добраться до Эммануила, связаться с ним, объяснить, что происходит что-то совершенно из ряда вон.

Лика сдёргивает с меня сумку и бросает себе под ноги:

– Давай, чтобы без проблем. Нам же не нужны с тобой лишние неприятности, верно? – усмехается.

Я смотрю на неё. Она такая довольная… Обманула, называется. Быть может, она и в клинике притворялась, что пришла в себя. Ну да, она ведь не из буйных. Но теперь получается, что куда опаснее.

– Что вы собираетесь делать? Для чего это всё, Лика? Зачем? Кому и что ты хочешь теперь доказать?

Она пожимает плечами:

– Тебе слишком много достаётся просто так. Я пыталась забрать этого мужчину себе, но он никак не мог тебя забыть. А до меня ему никогда и дела не было, понимаешь? Он даже не хотел менять ничего, поэтому и детей не получилось. Пришлось забрать со стороны, чтобы привлечь его к себе хоть как-то. Понимаешь? С помощью ответственности… он же такой чертовски ответственный.

– Ну хватит опять хвалить моего брата! – рявкает Эдгар, глядя перед собой.

Он ведёт машину, притопив педаль газа. Кажется, мы несёмся по магистрали куда быстрее разрешённого. Страх ползёт ядовитой змеёй по позвоночнику. Так быть не должно. Зачем опять, зачем всё это снова происходит со мной?

Где я так сильно нагрешила?

– Не злись, дружочек, – цокает Лика, хмуря брови. – У нас с тобой договор. Ты получаешь своё, а я – своё.

– Что он получает? Что ты получаешь? – выдавливаю.

– Всё очень легко. Ты же вроде не глупая девочка, понимаешь, что к чему, – объясняет она мне, как маленькой. – Эдгар будет отомщён, получит свою месть и будет радоваться, что Эммануил будет страдать всю оставшуюся жизнь. А я получу его. Чуткие мужчины, ослабленные горем, так нуждаются в поддержке, в женской ласке, в тёплой руке, понимаешь?

– Нет, не понимаю.

Женщина вздыхает, как учительница рядом с учеником-дегенератом:

– Очень жаль, дорогая… очень жаль. Ну что ж, скоро ты всё прекрасно поймёшь сама.

– Вы что, собираетесь что-то со мной сделать? – к горлу подкатывает тошнота, голова снова мутнеет. Боль почти прошла, только шишка ноет на лбу.

Лика качает головой:

– Посмотрим. Быть может, ты хочешь поумолять? Пообещать нам что-то? Нет, дорогуша, мы уже зашли слишком далеко. Так что ты уже всё – считай, потеряна для семьи Вернадских. Ну разве это не лучший исход? Ты ведь и так не хотела быть с ними. Эммануила ты всё равно не любишь, только терпишь, как старую блохастую собаку рядом с собой, только из жалости. Ну все, терпеть больше не придется, отмучалась, – смеется.

– Так, может, вы просто отпустите меня на все четыре стороны, а я пообещаю никогда не возвращаться к Эммануилу? – смотрю на нее хмуро, заранее зная ответ. – И не придется нести ответственность за похищение.

– Нет, уже поздно, говорю тебе. У тебя был такой шанс раньше, но ты отказалась. Да и ребёнка ты не бросишь. С ним тоже надо будет что-то придумать… – вздыхает она. – С этим твоим мелким гадёнышем.

– Закрой рот, – произношу тихо и зло.

Злость накатывает сильной волной, и мне хочется расцарапать этой женщине лицо.

Теперь я понимаю всё, что происходит. Все плохие вещи, что с ней случились в жизни, Лика заслужила в полной мере. Такие люди не понимают жизненных уроков, они не закаляются – они только портятся ещё больше, как старый вонючий сыр. Покрываются чёрной плесенью, прорастают ею изнутри.

– Сомневаюсь, что он к тебе вернётся, – продолжаю я, – даже если меня не станет. И никогда не откажется от Ратмира, потому что это его единственный сын. Он всегда хотел ребёнка от меня. А с тобой он только из чувства жалости. Эммануил слишком ответственный. Это ты для него – старая блохастая собака, которую жалко выгнать на мороз. Хотя она в полной мере этого заслуживает. Злобная, наглая, хитрая тварь, которая только и думает, как сделать несчастным своего хозяина, даже еще и воняет без меры. А еще лысая и уродливая.

Лика снова смеётся:

– Ой, ну ужалила, так ужалила, гадюка ты. Жаль, я в прошлый раз сразу не отправила тебя на аборт, и не было бы у тебя никакого сына. Наплевал бы тогда Эм на тебя с высокой колокольни – и сдохла бы ты где-нибудь в одиночестве ещё раньше. Но не переживай, лучше поздно, чем никогда. Ну, а с Ратмиром я тоже что-нибудь придумаю. Всё-таки мне нужен Эммануил. Нужен целиком и полностью, чтобы он даже подумать не мог сделать от меня лишнего шага. Теперь он мой. Понятно тебе, дорогуша?