37

37

Здесь очень холодно, сыро и мрачно. Я замерзаю в первые же минуты нахождения в этом тёмном подвале. Здесь нет ничего, кроме мокрого земляного пола, бетонных стен и крошечного грязного окошка, из которого почти не сочится свет.

И здесь куда холоднее, чем на улице. Я обнимаю себя руками и хожу из угла в угол, пригнув голову, чтобы не задеть низкий потолок. Безуспешно. Холод такой, что умру я здесь, скорее всего, не от голода, а просто замёрзну насмерть.

Они бросили меня сюда и ушли. Эхо разносит каждый звук. Я слышала, как наверху они спорили – бросить ли вниз шланг с водой, чтобы всё кончилось быстрее. Но Эдгар настоял, чтобы я мучилась подольше: неделю или две. Хотя что-то подсказывает, что я не настолько жизнеспособна.

Я пытаюсь расковырять окно, но оно железное, с решёткой и стеклом. Бесполезно. Можно сбить пальцы в кровь и всё равно ни на миллиметр не продвинуться к свободе. Крышка люка высоко над головой – я даже кончиками пальцев до неё не достаю. Она тяжёлая, металлическая, и Эдгар что-то положил сверху, чтобы я точно не выбралась.

Я кричу долго, громко, насколько хватает лёгких… но здесь это бесполезно. Никого нет на многие километры вокруг. Всё будто вымерло. Заброшенное СНТ, где давным-давно никого нет и, скорее всего, не будет. Я слышала о нём в новостях – спорные земли, которые не могут поделить между собой государство и частники. Частично выкупили одни, частично другие, теперь судятся за каждый квадратный метр из-за границы. А пока судятся – земли пустуют.

И неизвестно, найдут ли меня здесь вообще. Никогда бы не подумала, что кончится все так бездарно и глупо.

И страшно.

Обнимая себя руками, смотрю в единственное грязное окно, в котором виднеется кусок серого неба. Думаю о том, что упустила в жизни. Что потеряла. Ведь могла бы не упускать шанс… Но чему сейчас эти сожаления? Глупые и ненужные. Верно говорят: всё, что ни делается, – к лучшему. Значит, мне нужно попытаться вернуть ситуацию себе на пользу. Для чего-то ведь всё это случилось. По какой-то высшей задумке. И теперь нужно понять – для чего именно.

Понять раньше, чем я перестану дышать.

Но я не могу. Мысли замерзают вместе с телом. Через час или два я уже почти не двигаюсь. Состояние становится сонным, вязким, неприятным. Хочется упасть и лежать… но тогда, кажется, станет ещё холоднее. Держусь из последних сил, когда вдруг слышу звук подъезжающего авто.

И правда, машина... Причем звук, кажется, тот же самый, тот же ровный гул двигателя. Неужели они вернулись, чтобы меня добить? Всё-таки решили закончить все настолько кардинально и жестоко?

Оглядываюсь в полумраке, ищу хоть что-нибудь, чем можно защититься. Страх накатывает волнами – теперь мне действительно страшно. Я боюсь никогда больше не увидеть своих детей, не увидеть, как вырастет мой сын, как выйдет замуж дочь… Как будет горевать Эммануил.

Он будет, я знаю.

Сейчас я вспоминаю о нашем прошлом, как о самых лучших своих днях. Ведь на самом деле ничего лучше у меня не было. А всё, что случилось потом – просто недоразумение. Глупое, но ставшее началом трагедии. Человеческие жизни иногда двигаются сплошными недоразумениями – иногда они переворачивают всё с ног на голову, а иногда и уничтожают, рассыпая в пыль.

Тяжёлые мужские шаги раздаются над головой. Я сжимаюсь комком. Подвал пуст, совершенно пуст – наверное, Эдгар позаботился об этом заранее. Крышка люка скрипит. Вниз падает деревянная лестница.

– Вылезай, – слышу грубый мужской голос.

Приказывать мне дважды не нужно. Там, наверху, гораздо теплее. Я торопливо поднимаюсь, хватаясь озябшими пальцами за холодные перекладины, вылезаю в полумрак жуткой комнаты, которая кажется сейчас настолько яркой, что я щурюсь и не сразу вижу мужчину.

Тело начинает согреваться, и меня трясёт неукротимой дрожью. Эдгар смотрит на меня, ухмыляясь.

– Пообщаемся без свидетелей. Место, правда, не самое романтичное, но что поделать. Ты знаешь… я не верю Лике до конца, просто уверен, что она меня сдаст. Такая вот она тварь. Поэтому отвезу-ка я тебя, дорогуша, в другое место. Там тебя точно никто не найдёт. Сам себя я не сдам, верно? А Лике Эммануил будет до конца дней благодарен, когда она обязательно напоет ему, куда мы тебя отвезли и где оставили. Так что не взыщи. Поехали.

– Куда? – шепчу помертвевшими губами.

– Поехали, – он тянет меня за куртку.

Мне хочется оттолкнуть его, но сил нет. Я шагаю еле-еле, вся дрожа. Спотыкаюсь, едва держась на ногах. Из глаз льются неконтролируемые слёзы. Недолго я просидела в подвале, но этого хватило. Быть может, он всё-таки сжалится и не станет убивать. Просто спрячет. Хотя… кого я обманываю. Недолго мне осталось. Он будет наслаждаться местью. Хотя бы недолго.

Эдгар усаживает меня на переднее сиденье, пристёгивает ремнём, затем достаёт скотч – заматывает мне руки, будто я могу что-то предпринять. Затем садится рядом, смотрит на меня и ухмыляется:

– А чтобы месть была достаточно весомой…

Он тянется ко мне, глаза нехорошо блестят, и начинает расстёгивать мою куртку.

– Что ты делаешь? Прекрати… – хриплю, пытаясь оттолкнуть его замотанными руками.

Ему, кажется, нравится моё сопротивление. Он зло улыбается.

– Прекрати… – хриплю снова. – Что ты делаешь? Ты же полностью потерял человеческий облик! Ты понимаешь, что творишь? Посмотри на себя, Эдгар!

И вдруг – резкий скрип тормозов. Настолько резкий, что я перестаю дышать. Эдгар замирает, поворачивает голову. Свет фар разрезает вечерний полумрак. Мы невольно щуримся. Машина остановилась прямо перед нами. Тёмный силуэт выходит из неё. Дверца со стороны Эдгара распахивается – его вытаскивают наружу и швыряют на землю. Раздаются глухие удары. Возможно, его бьют.

Я не могу сидеть спокойно. Пытаюсь открыть дверцу озябшими пальцами – ручка выскальзывает. Не получается.

И тогда дверь открывается сама.

Я чувствую знакомый аромат парфюма. И слёзы сами текут из глаз.

Он меня нашёл. Нашёл.