40

40

Ратмир спит на широкой кровати в нашей спальне.

– Он не захотел ложиться в своей кроватке, сказал, что дождётся тебя, – поясняет Эммануил, глядя на нашего сына.

Малыш обнимает новую игрушку – лохматую рыжую лошадку. Так крепко, словно боится отпустить.

– Ратмир любит лошадей, – улыбаюсь.

– Да, это я уже понял, – тихо отвечает Эм.

– Дед ему угодил с Рыжиком, не так ли?

– Угодил, – соглашается Эммануил. – Думаю, как и Венеру, можно будет отдать его заниматься на ипподром в будущем, ему понравится. Более чем. Как же он похож на меня… удивительно, как я был слеп и не видел этого с самого начала… – Пять лет, я профукал пять лет. Даже в голове не укладывается…

Его надтреснутый голос врезается в сознание, отзывается там болезненной пульсацией. Кусаю губы, мне нечего на это ответить. Это то, что останется между нами тяжёлым грузом прошлого.

– Наверстаем, – говорю тихо. – Всё наверстаем.

– Я не видел, как он растёт, не видел, как он родился. Не слышал его первых слов. Не укачивал, когда резались зубы, – продолжает мужчина, сжимая кулаки.

– У нас ещё много времени впереди, очень много. Это всего лишь первые пять лет.

– Это всего лишь первые пять лет, которые не повторятся никогда, – произносит он после паузы. – А я их бездарно потерял… из-за какой-то прихоти. Дурости.

– Это прививка тебе, Эммануил. Прививка на будущее, – произношу спокойно. – Когда захочешь лишний раз кому-то помогать в ущерб семье, задумайся, что потом можешь потерять.

Он коротко кивает, подходит к сыну, гладит его по чуть взлохмаченным волосам. Ратмир открывает глаза, сонно моргает, смотрит на него.

– Папа… – тихо шепчет он. – А мама уже пришла?

– Пришла, родной, – отвечаю, подходя и усаживаясь рядом. – Спи, мой хороший. Всё будет хорошо. Мама и папа рядом с тобой, дорогой мой.

Он улыбается, обнимает мою руку и снова засыпает.

– Я хочу засыпать так каждый день, с тобой рядом, Поля, – шепчет мужчина тихо, едва слышно.

– Всё в твоих руках, – отвечаю, не глядя на него.

Встаю, бесшумно иду в комнату дочери. Она тоже уже спит – переволновалась, бедная. Сажусь рядом, глажу по голове. Моя взрослая, красивая дочь. Самостоятельная, умничка. Всё-таки дети у нас потрясающие.

Только ради них стоит сохранять семью. Бороться за своё счастье, а не лелеять гордость и обиду. За это дети не скажут мне спасибо, да и сама себя не поблагодарю в будущем. Я понимаю это теперь в полной мере.

Кажется, что-то внутри меня успокоилось. Что-то маленькое, истеричное, тревожное умерло в том подвале – осталось там навсегда и больше ко мне не вернётся. В кои-то веки мне действительно спокойно. Как будто все тревоги разом решили оставить меня без следа. Я им больше не подчиняюсь.

Выхожу из комнаты дочери, возвращаюсь в спальню. Эммануил не может налюбоваться сыном – своей маленькой копией. Ну ничего, всё ещё впереди. Самые лучшие годы у нас впереди.

Прохожу мимо них в ванную, чищу зубы, возвращаюсь через пару минут и укладываюсь рядом с сыном. Эммануил ложится напротив, глядя на меня насторожённо, будто боится, что я стану протестовать.

Я не против. Пусть. Главное, чтобы первое, что увидит наш сын утром, были его родители. Оба. Вместе. Навсегда.

Моё утро наступает ближе к обеду. Я открываю глаза – в комнате никого. Дверь приоткрыта, оттуда доносятся голоса. Кажется, Ратмир требует блинчиков. Конечно, это его любимое лакомство. Капитолина Павловна, как обычно, не может ему отказать.

До меня доносится аромат ванильной выпечки. Глубоко вдыхаю. Чувствую себя по-настоящему счастливой. Всего-то нужно было выжить – чтобы понять ценность того, что имеешь.

Умываюсь и спускаюсь вниз. Передо мной разворачивается умильная картина семейного завтрака. Венера достает из шкафа варенье, Эммануил готовит кофе, Ратмир сидит за столом, с нетерпением глядя на бабушку. Я стою в дверях незамеченная, и разглядываю эту идиллию. На душе становится тепло. Всё самое лучшее ещё впереди – теперь я знаю это наверняка.

Эммануил вдруг оборачивается, будто кто-то позвал его. Смотрит прямо мне в глаза.

– Доброе утро, любимая.

Все оборачиваются почти хором. Глядят на меня, как на чудо, такие довольные, счастливые. И я чувствую себя любимой и нужной. Настоящей.

– Доброе утро, мамочка! – вторят дети.

– Доброе утро, наша пропажа! – улыбается Капитолина Павловна. – Иди-ка за стол, блинчики почти готовы.

– Она не любит блинчики, – вставляет Эммануил. – Я ей яичницу сейчас сделаю.

– Спасибо, – шепчу ему, – не стоит.

– Ещё как стоит, – отвечает он. – Я тебе должен как минимум пять лет завтраков. Так что терпи молча.

Я не выдерживаю – смеюсь. Ратмир протягивает мне руки для наших традиционных утренних обнимашек. Вдыхаю сладкий запах его макушки. Мой довольный малыш. Теперь мы не только вдвоём. Теперь нас гораздо больше. И мы гораздо счастливее.

– А мы потом покормим Рыжика? – спрашивает сын.

– Конечно, – улыбаюсь. – Ты лично его покормишь. Он теперь твоя ответственность, Ратмир.

Малыш серьёзно кивает:

– Разумеется.

У Эммануила звонит телефон. Он бросает взгляд на экран и выходит в гостиную. Я невольно прислушиваюсь к его спокойному голосу – говорит он мало, в основном слушает.

Через минуту возвращается – задумчивый. Садится за стол. Яичница как раз готова, он ставит передо мной тарелку. Все завтракают, но я чувствую, что настроение у мужчины изменилось.

– Что? – спрашиваю одними губами.

Он смотрит на меня странным взглядом.

– Есть новости о Лике. Мои люди её нашли.

Замираю в ожидании продолжения, но мужчина не торопится.

– Нашли? – переспрашиваю осторожно.

Мне не нравится его тон. Какой-то напряженный.

Эммануил кивает.

– Больше нас она не побеспокоит. Лика мертва.