7

7

– Не нервничай так, мама, ты пугаешь детей, – бросает мужчина равнодушно.

– Ой, а это я? – Ратмир вглядывается в фотографию, которую держит бабушка, – только челно-белый…

Моя бывшая свекровь смеется.

– Ну? Видишь? Даже ребенку всё ясно уже, Манюнь, только ты один никак не поймёшь!

– А давайте не будем? – напряженно улыбается Венера. – Ну правда? Папа извинится перед мамой, и вы обсудите свою личную жизнь попозже наедине, договорились? Что как маленькие? Праздник вроде, давайте не будем уподобляться отсутствующим.

Дочка укоризненно смотрит на отца и бабушку поочередно.

Ратмир вопросительно моргает, вообще не понимая, что здесь происходит. Улыбаюсь ему, мол, всё хорошо. Тот доверчиво кивает и возвращается к игре, абстрагируясь от взрослых разговоров.

Дома придется объяснять ему очень многое. Но он неглупый малыш, всё поймёт. Теперь, наверное, я смогу рассказать так, что у него не останется лишних вопросов.

Венера уходит на кухню ставить чайник, а Эммануил присаживается на корточки рядом с детьми.

– А где твой папа, Ратмир?

Я поджимаю губы. Ну да, странно было думать, что бывший не воспользуется возможностью поговорить с малышом.

– Не знаю, – отвечает тот осторожно, искоса глядя на Эммануила. – А что, вы хотите с ним поговолить?

– Да, я бы не против, – улыбается мужчина напряженно.

– Тогда вам лучше у мамы сплосить, она навелное знает. Но она не любит про него говолить.

– А почему?

Сынок пожимает плечиками.

– Думаю, что ей это неприятно.

– А мой папа – вот, – Артем указывает на Эммануила.

Мужчина невозмутимо кивает, разглядывая моего малыша.

– Сколько тебе лет, Ратмир?

– Пять будет через полгода.

– Какой умничка, – умиляется Капитолина Павловна, – золотой ребенок! Весь в… в общем, Маня тоже такой смышленый был.

Усмехаюсь невесело. Главное слово тут – был. Но, прислушиваясь к себе, понимаю, что моя тревога испарилась. Никто не пытается схватить моего сына в охапку и забрать у меня.

– Он недавно первое место занял на выставке осеннего творчества, – хвастаюсь, вспоминая, как Ратмир, отказавшись от моей помощи, самостоятельно сооружал огромную ракету из листьев, веток и пластилина.

– Ну вот, я же говорю, – фотография возвращается на комод, – умничка. У нас в семье все такие. За небольшим, правда, исключением.

И я теряюсь в догадках, кого именно она имеет в виду. Эммануила, или же его бедового братца.

Тот с семьей не общается, переехал после какой-то семейной ссоры. И по этому поводу, насколько я знаю, Капитолина Павловна очень огорчается. Про Эдгара они даже не говорят, как будто его и не существует.

Но меня это не касается никак.

– А на Лику не обращай внимания, – шепчет женщина, возвращаясь за стол, – она у нас немного с прибабахом. Всегда такой была. Как же я устала от нее, ты не представляешь. И это притом, что видимся достаточно редко.

– Пап, помоги с тарелками? – доносится с кухни.

Эммануил, бросив на меня тяжелый взгляд, выходит из столовой.

Бывшая свекровь грустнеет, сразу как будто состарившись на десяток лет. Смотрит на играющих на ковре малышей.

– Как же гнусно всё вышло, Поль... просто отвратительно. Как же мерзко...

В этом я с ней согласна. Но толку ворошить прошлое? Что было, то было, и как-то исправлять случившегося я не собираюсь. Не я портила, не мне и исправлять.

– С этой Ликой давно что-то не то, – шепчет женщина заговорщически, – не от мира сего... я вообще не понимаю, что Маник в ней нашел... ни кожи, ни рожи, ни мозгов.

– Ну, ему, видимо, лучше знать, – отвечаю спокойно, тоже глядя на мальчиков.

А они вроде неплохо ладят. Даром что братья.

– И любви у них никакой нет, сама видишь. Очень странная история. А ты, – выдыхает она вдруг, опустив глаза, – не хотела бы вернуться, Поленька?

Смотрю на неё с удивлением.

– Куда?

– К Эммануилу, – отвечает, глядя на меня с опаской, как будто боится обидного ответа.

Но я слишком ее уважаю, чтобы выдать что-то из ряда вон.

Я просто качаю головой.

– Нет, Капитолина Павловна. Поймите меня правильно. Не после всего, что было. Даже после собственной измены Эммануил не стесняется меня оскорблять. Он, кажется, даже не понимает собственной вины. Вы же видите, в его глазах - «А что такого?»

Она сокрушенно кивает, признавая мою правоту.

– А с чего ты взяла, что я захочу ее обратно? – Эммануил бесшумно появляется в гостиной со стопкой десертных тарелок, которые он ставит на стол. – Я уже сказал, что на шлюхах не женюсь.

– Это ты Лику свою имеешь в виду? – сжимаю кулаки.

Бывший напрашивается на трепку, и я не кинусь на него только из уважения к празднику дочери.

– Помолчи, – отрезает Эммануил.

Игнорирую его замечание:

– Шлюха здесь только ты, Манюнь. Пока Лика не ушла, тут было две.

Благо, дети не обращают на нас внимания. Да и говорю я негромко.

– Неужели? – щурится мужчина насмешливо, останавливаясь напротив. – У меня только один вопрос к тебе тогда, Поля. Почему отчество у ребенка Максимович, а не Эдгарович, в честь моего брата, м-м? На него твой сын похож куда больше, чем на меня...

– Ты бредишь, дорогой, – качаю головой, – выдаешь желаемое за действительное!

Злая усмешка не покидает его губ.

– Когда ты успела стать такой врушкой? – вскидывает бровь. – Эдгар сам тебя сдал. Вас обоих. Он мне признался, что твой сын от него.

Рядом со мной хрипло ахает Капитолина Павловна, а на кухне что-то с грохотом падает.

Венера тоже всё слышала.