10

— Я выпотрошу этот мешок с мехом и выброшу его к чертовой матери! — оглушающе кричал Федя.

Вздрогнув, я аккуратно выскользнула из своей спальни и вышла в холл. За окном уже давно стоял ясный тёплый день. Моя голова немного кружилась и лоб снова дёргало, но в остальном, кажется, я чувствовала себя нормально. Во всяком случае настолько нормально, насколько это возможно, учитывая события прошедшей ночи.

Меня разбудили вопли. Первое, о чем я подумала — случилось что-то ужасное. Вскочив с кровати, я вышла на звук криков. В голове творился бардак, а веки всё еще нестерпимо жгло из-за резко прерванного сна.

— Потом тебя выпотрошит Захар, — послышался откровенно скучающий голос Ани. — Кота трогать и бить запрещено. Сам ведь знаешь.

— Долбанный уродец, — тон Феди немного поутих, но в нем всё еще отчётливо улавливались ярые нотки раздражения.

Достигнув холла, я увидела Аню. Она, небрежно привалившись поясницей к комоду, на котором валялись связки с ключами, медленно покуривала тонкую сигарету с ментолом. На голове женщины был повязан красивый шелковый платок, что убирал копну густых тёмных волос назад. Тёмно-зеленый халат, сшитый на восточный манер, отлично смотрелся на стройной фигуре.

Федя стоял чуть поодаль и держал в руке пару белых кроссовок, что, кажется, стали причиной возмущенных криков. Под ногами путался пушистый черный кот. Его хвост стоял трубой. Маленькие лапки бесшумно ступали по кафельному полу. Этого кота я видела в ту ночь, когда оказалась в гостиничном номере Басманова.

— Привет! Проснулась? — Аня улыбнулась мне и снова затянулась.

— Привет. Что-то случилось? Я слышала крики. Думала, что кого-то убивают.

— Убил бы. Ненавижу котов, — процедил сквозь стиснутые зубы Федя и бросил злобный взгляд в сторону кота.

— Пряник нассал в кроссовки Феди, — похоже, что Аню веселила вся эта ситуация.

— Пряник? — переспросила я.

— Кот басмановский, — фыркнул Федя. — Он вечно либо ссыт в мою обувь, либо дерёт кресло, в котором я сижу, либо нападает на мои ноги. Гад мелкий, — он швырнул испорченную обувь на пол.

— Заметь, что Пряник только тебя не выносит, — уголок тонких губ Ани дёрнулся в усмешке. — К Захару он ластится, у меня на коленях спит, так что… Проблема в тебе, дружок.

— Во мне? — кажется, Федя был в шаге от того, чтобы взорваться.

Я взглянула на парня. Сколько ему? Лет двадцать пять? Буйная тёмно-каштановая шевелюра, худощавая фигура и острые скулы. Упрямая линия рта и горящие карие глаза. Мы одногодки, но в Феде так отчётливо проступала некая ребяческая жилка. Он буквально весь дрожал от гнева. Конечно, испорченные кроссовки вряд ли способны поднять настроение, но так заводиться…

— Ну посмотрим, если вещички Эмилии не пострадают от атак Пряника, значит, проблема точно в тебе, — Аня забавлялась тем, что подтрунивала Федю и доводила его своим подколками практически до белого коленья.

— Знаешь что! — рявкнул Федя, и зло сунул руки в карманы брюк. — Если такая фигня еще раз повторится, то я точно вышвырну его на улицу и Захар мне не помешает.

— В чем это я не помешаю? — вдруг послышался сильный мужской голос.

Мы втроем тут же обернулись. Даже Пряник замер и любопытно повёл ухом в ту сторону, из которой доносился глухой стук трости. Через несколько секунд в холл вошел Захар Басманов. Он был одет в тонкий шелковый халат черного цвета. На ногах тапки. Тёмные волосы влажные. Должно быть, после душа.

Теперь, когда мой мозг нормально функционировал, а головная боль даже не размышляла над тем, чтобы вернуться, я увидела Захара Басманова ничем не замутнённым взглядом. Не было ни полутьмы клуба, ни тусклого освещения в салоне автомобиля. Раз Захар не расстается со своей тростью даже дома, то проблема с ногой по-настоящему серьезная. Пусть так, но этот мужчина ни капли не выглядел немощным. Он широк в плечах и в его тёмных глазах пульсировала жизнь… нет… жажда к жизни. Взгляд его уверенный. Осанка прямая. Басманов далеко еще не старик, но чувствовалось в нем что-то такое… какая-то непоколебимая мудрость древнего божества. Он не был красив. Совсем. Но именно эта далеко не идеальная внешность почему-то притягивала мое внимание.

— Кот, — недовольно ответил Федя, пряча взгляд. — Он снова испортил мои кроссовки. Я их только на днях купил.

Захар выгнул одну бровь и посмотрел на кота. Тот уже во всю ластился к больной ноге своего хозяина, как бы приводя свои аргументы, согласно которым, пушистая задница не заслужила на наказание.

— Лучше следи за своими вещами, Федь.

Феде, похоже, было что еще ответить, но он лишь плотно сжал челюсти и ушел. Кажется, Басманов обладал безоговорочным авторитетом в своем доме. Это впечатляло.

— Идемте есть, — Захар развернулся и пошагал вглубь дома.

Аня к этому моменту уже докурила сигарету, потушила бычок в маленькой стеклянной пепельнице и кивнула мне. Мы вместе прошли вслед за Басмановым.

— Как спалось? — поинтересовалась Аня, взяв меня под руку.

— Нормально. Провалилась в сон, и сама не поняла, как это случилось.

— Ну а голова? Не болит?

— Нет.

— Синяк, конечно, будь здоров, но ничего. Пройдет.

Поздний завтрак нас дожидался в обширной столовой, примыкающей к кухне. Захар сел во главе длинного прямоугольного стола. Я заняла место рядом с Аней. Федя присоединяться к нам не спешил.

Если честно, то я жутко проголодалась и блюда на столе лишь раззадоривали мой проснувшийся аппетит. Омлет, салаты, мясные и сырные нарезки, соки, чай — здесь имелось всё, что только можно было пожелать.

Аня быстро наполнила мою тарелку, а я свою. Басманов, прислонив трость к ножке стола, намазал ломтик белого хлеба сливочным маслом. Пряник вился у ног хозяина, мурлыкая. Тишина, нарушаемая лишь звоном столовых приборов, была какая-то лёгкая и домашняя.

— Итак, — вдруг раздался спокойный голос Басманова.

У меня вдоль позвоночника пробежались колючки. Боялась ли я этого человека? И да, и нет. Он вызывал довольно противоречивые эмоции, но сказать точно, в какую сторону они перевешивали я на данный момент не могла.

— Раз уж теперь ты здесь, — Басманов обвел вилкой пространство столовой, — то ты должна больше о себе рассказать, Эмилия, — взгляд карих глаз сначала зацепился за мои руки, что застыли над тарелкой, затем поднялись выше, к моему лицу.

Я вдруг ощутила обжигающую волну смущения. Потому что… Потому что на моем лице цвёл уродливый синяк и в целом я выглядела откровенно ужасно. Но Захара это, кажется, совершенно не заботило.

— И что же мне рассказать? — я невольно поджала пальцы на босых ногах.

— Свою удручающе трагическую историю, — Басманов неподвижно смотрел на меня.

— Почему вы решили, что у меня есть трагическая история? — в душе взвилась та тьма, что жила во мне последние несколько лет. Я не была уверена в том, что хочу прикасаться к ней.

— Она есть у всех, — Захар откинулся на спинку стула, продолжая фиксировать свой пронзительный взгляд на мне. — И ты не исключение. Итак?

Он не давил на меня своими расспросами, а, скорей, атаковал. Расслаблено, возможно, даже лениво. Но это не мешало попадать ему точно в цель, будто он подобным занимался днями напролет — вскрывал чужие раны.

— У меня обычная жизнь, — я перевела взгляд в свою тарелку. — Мне не на что жаловаться.

— В самом деле? И как долго ты себя убеждала в этом?

— Захар, не надо, — обратилась к нему Аня.

— Нет, — отрезал он. — Если бы она была уверена в том, что говорит, то в ее взгляде не хранилась вот эта мрачная тоска. Ее так много, что даже я это ощущаю.

Я вскинула голову и снова посмотрела на Басманова. Он отпил их своей чашки, продолжая рассматривать меня. На его лице не было ни ликования, ни злости, ни садистского наслаждения оттого, что он продолжал ковырять в моей душе незажившую рану. Я видела лишь задумчивость.

— Итак? — повторил свой вопрос Захар, слегка приподняв тёмные брови.

— У меня всё в порядке, — с нажимом ответила я.

Мне было неясно, почему я должна прямо здесь и сейчас выворачивать свою душу наизнанку перед незнакомым человеком. Он спас меня, и я была ему за это бесконечно благодарна, но…

— И поэтому ты попала к Давиду? Потому что у тебя всё в порядке? — Басманов притянул к себе маленькую тарелку с ломтиками лимона. Один из них отправился в чашку.

— Вы хотите упрекнуть меня тем, что спасли? — я так крепко сжала в руке вилку, что костяшки на пальцах мгновенно побелели.

— Упрекнуть? — Басманов запрокинул голову и коротко рассмеялся. Так искренне, будто я только что рассказала удачную шутку. Его смех был бархатным. — Это уж слишком низкий для меня полёт. Ты попала в неприятности из-за своего брата.

— Я знаю.

— Тебя это устраивает?

— Нет.

— Ну вот. А ты зачем-то твердишь об обратном, — голос Захара зазвучал чуть мягче.

— Просто он запутался, — я напряженным взглядом продолжила сверлить свою тарелку.

— Мы это уже обсуждали. Прекрати защищать своего брата. И учись действительности смотреть прямо в глаза, Эмилия. Если, конечно, ты хочешь дождить до глубокой старости. Он тебя не пощадил, и ты не должна этого делать. Жалость — дерьмовое чувство, — говоря всё это, Басманов чуть склонился над столом.

— И что, по-вашему, я должна сделать? — мой голос как-то неприятно нервно дрогнул, я уставилась на Захара.

— Заботиться о себе, — совершенно спокойным тоном ответил Басманов. — Отстаивать свои права. Не скрываться от правды. Всё просто, — он выпрямился.

— Просто? — мои губы непроизвольно скривились в горькой усмешке. — Вы абсолютно не знаете меня. Не знаете, через что я прошла. И обычным «просто» здесь не обойтись, — сердце в грудной клетке, будто разбухло. Во мне начал вскипать гнев. Но на кого именно я злилась? Не знаю. На себя, наверное.

— Ты решила себя пожалеть? Или добиться жалости от окружающих? — в тоне Басманова не было ни намёка на издёвку. Он был серьезен. Предельно. Это даже напугало — Забудь об этом. Не унижай себя и не ищи никому оправданий.

У меня к горлу внезапно подкатил комок. Я плотно поджала губы, пытаясь побороть секундную слабость. И почему я вообще всё это слушаю? А что, собственно, оскорбительного сказал Басманов? В сущности, ничего. Он говорил правильные вещи, но делал это резко и наотмашь, чтобы сразу же дошло. Никаких витиеватых и осторожных вступлений. Всё по факту. И, кажется, именно этого мне порой не хватало. Толчка. Встряски. Ментальной крепкой пощечины.

— Чем быстрей ты обрастёшь «бронёй», тем же лучше для тебя. Смотри не только правде в глаза, но и своим страхам и слабостям. Это мой тебе совет, Эмилия, — Басманов вытер губы салфеткой и поднялся из-за стола. — Ань, пусть Федя подгонит машину к выходу. Через десять минут выезжаю.

— Хорошо, — тихо отозвалась Аня.

Басманов забрал трость и хромая, направился прочь из столовой. Пряник, бесшумно перебирая лапками, последовал за хозяином.

— Не зацикливайся, — обратилась ко мне Аня. — Это же Захар. Он резковатый, но всегда говорит по существу.

Я ничего не ответила, лишь с усилием проглотила колючий комок.