11

— Почему именно Пряник? — поинтересовалась я у Ани.

Мы сидели в ее комнате. Я расположилась на заправленной кровати, пока моя знакомая перебирала в своем комоде вещи, сортируя колготки, носки и нижнее белье. Время плавно котилось к вечеру. Солнце стремилось к горизонту и, кажется, уже своим раскалённым диском коснулось его линии.

Мой первый день в доме Басманова можно было счесть, будто какое-то вступление. Я должна была прийти в себя и отыскать внутреннее равновесие. То, что случилось накануне, тяжелым обжигающим отпечатком наложилось на уже имеющиеся проблемы. Я всерьез начала опасаться, что могу в любую секунду просто не выдержать и сломаться. А еще разговор с Басмановым никак не желал выветриваться из моей головы.

Спасение я видела только в одном — в незатейливом разговоре с Аней. Было в ней что-то такое притягательное. Ее искренность в беззлобных издёвках вызывала тень улыбки на моих губах. Эта женщина была собой и не стыдилась этого. Лёгкость и грациозность в движениях поразительно гармонично сплетались с твёрдостью взгляда ее необыкновенно глубоких серых глаз. В Ане ощущалась резкость, но она ею не злоупотребляла.

— Захар нашел его еще котёнком на улице. Малыш сидел в пачке из-под пряников, — ответила Аня.

Кот разгуливал по комнате, затем оттолкнувшись задними лапками от пола, грациозно взобрался на кровать и с опаской подкрался ко мне. Я не шевелилась. Большущие желтые глаза внимательно рассматривали меня. Приплюснутая морда показалась мне заинтересованной.

— Он тебя изучает, — заявила Аня и отложила в сторону носки.

Пряник влез на мои вытянутые ноги и принялся подкрадываться выше. Он был не только пушистым, но и ощутимо тяжелым. Маленький розовый язычок облизнул нос и тут же спрятался. Пряник взобрался ко мне на живот и принялся топтаться.

— Что… Что он делает? — растеряно спросила я.

— Говорю же — изучает, — Аня хохотнула.

Пряник замурлыкал. Его крупная тушка словно вся завибрировала. Через несколько секунд кот уткнулся мордой мне между грудей, продолжая свои ритуальные топтания.

— Ладно. Ты решил, что я коврик. Мило, — я опустила ладонь и погладила пушистого зверя по загривку.

— Смотри, он еще и слюнями тебя может залить, — Аня задвинула ящик с отсортированной одеждой, а всё ненужное собрала в мусорный пакет.

Я глянула на Пряника, он продолжал тыкаться мне в грудь и топтаться на животе. Стало даже немного щекотно.

— Мне можно задать тебе один вопрос? — осторожно поинтересовалась я у Ани.

— Задавай. Ты же здесь у нас не в заложницах сидишь, — она улыбнулась мне краешком губ и поправила изящный узел на своем платке.

— Почему ты здесь? В смысле, что тебя связывает с…

Фамилия Захара застряла на кончике моего языка. Не знаю, почему это произошло. Запнулась. Замялась совсем, как девчонка. Этот человека ни капли меня не интересовал именно, как мужчина и… Я должна спокойней реагировать на него.

— С Басмановым? — закончила за меня Аня. — Он помог мне. Появился именно тогда, когда я больше всего нуждалась в поддержке и ориентире, — выражение ее лица стало предельно серьезным. — Это всё предопределило. Теперь у меня есть этот дом, есть друг. Настоящий. Есть ради чего и кого жить. Под моими ногами твёрдая почва. Я та, кто я есть и мне не нужно играть чужие роли.

Я внимательно слушала Аню и с досадой понимала, что сейчас нахожусь в похожей ситуации. У меня нет ничего. Нет ориентира. Я не знаю, кто я и ради чего нужно жить. Просто живу, потому что так запрограммировано сознание всякого живого существа.

— Слушай, ты так загоняешься из-за разговора с Захаром? — Аня села у изножья кровати. — Не надо. Вот правда. Он ничего плохого не хотел тебе сделать. Просто Захар такой…

— Резкий? — подсказала я.

— Что-то в этом роде. Он не любит слабаков. И всегда говорит правду, даже если она может оказаться болезненной. Таков его принцип.

Я почувствовала, что спортивная кофта в области груди промокла. Пряник начал пускать слюни. Странный кот, но милый.

— Просто будь собой, Эмилия. И тогда всё сложится, как надо.

Когда в небе расцвел вечер я переместилась в свою комнату. Ане нужно было куда-то уехать. Мое одиночество скрасил Пряник. Он развалился на моей подушке, свернувшись большим черным пушистым клубком.

Я думала о Гере, о том, что случилось в доме Атамана. Что будет дальше? Басманов чётко заявил, что моему брату не поздоровится, если он решит вернуться. И что это получается? Гера навсегда исчезнет из моей жизни? После того, что он устроил я злилась на него. Сильно. До слёз. Но Гера всё-таки мой брат. Дурак. Но брат же.

Крепко зажмурившись, я плотно сжала губы, не позволяя себе расплакаться. Слёзы мне уж точно ничем не помогут. Притянув колени к груди, я вжалась в них лбом. Всё наладится. Нет. Всё обязано наладиться.

Внезапно в окно моей спальни заглянули яркие блики фар. Я выпрямилась и увидела, что прямо у входа остановилась машина. Через несколько секунд из нее вышел Захар. Тяжело опираясь на трость, он зашел в дом. Пряник, дёрнул ушами, проснулся, вскочил и выбежал из комнаты. Неужели почувствовал хозяина? Мне всегда казалось, что кошки — существа вольные, не признающие привязанностей.

— Захар тебя видеть хочет, — в дверном проеме спальни возник Федя. — Я тебя проведу.

В кабинете у Басманова витал густой аромат трав. Его было много, но он не кружил голову, не дразнил носоглотку. Я далеко не сразу словила себя на том, что всё глубже и глубже вдыхаю этот запах. Он обволакивал меня, будто бережено забирал в свой уютный кокон. Я почти закрыла глаза от мимолетного удовольствия, когда услышала позади себя тяжелые шаги, что чередовались с тихими глухими ударами трости.

Когда Басманов вошел в кабинет, мне вдруг почудилось, что пространство резко сузилось. Вот эта совершенная уверенность в себе и какая-то природная мужская сила духа буквально затопили собой каждый уголочек кабинета.

Я неловко кивнула в знак приветствия. Басманов проигнорировал это, и хромая подошел к своему широкому письменному столу. Сел и приставил трость к креслу. Я потопталась несколько секунд и села на стул без спинки, что был расположен прямо напротив стола. Позади меня не было никакой опоры, и я вдруг почувствовала себя абсолютно незащищенной.

Я пыталась мысленно ответить себе на вопрос: зачем Басманов вызвал меня к себе? Чтобы извиниться за дневной разговор? Это уж вряд ли. Не похож он на того, кто о чем-либо сожалеет. Узнал какие-то новости о Гере? Внутри меня всё напряглось. Я стиснула пальцы на коленях. Ногти впились в кожу через ткань спортивных брюк. Стало больно. Но эта боль отрезвляла.

Басманов расслабленным ленивым движением выудил из внутреннего кармана пиджака небольшой глянцевый портсигар. Вытащив из него сигарету, мужчина подкурил, а портсигар небрежно бросил на обложку кожаного блокнота. Немаленькое пространство кабинета заполнил аромат никотина.

— У тебя привычка такая — раздирать собственные колени? — вдруг спросил Басманов и расслабленно откинулся на спинку кресла.

Мои пальцы тут же инстинктивно разжались. Дурацкая и не совсем адекватная привычка. Не знаю, почему я иногда царапаю кожу на коленях. Это явно что-то нервное.

— Простите, — пробормотала я, будто мне было за что извиняться.

— За что? — Басманов подтянул двумя пальцами к себе поближе тяжелую массивную пепельницу из темного стекла.

— За колени, — еще тише ответила я, отчётливо осознавая, что всё это звучит крайне глупо.

— Так это твои колени, а не мои. У меня-то их всего полтора, — на губах Басманова скользнула тень ироничной улыбки. — И то, половина вечно ноет. Итак?

Его это «итак» заставило колючие мурашки пробежаться вдоль позвоночника и рассыпаться где-то под лопатками. Я поёжилась, потому что снова вспомнила, что стул без спинки и моя поза какая-то непривычно незащищенная. Господи, я взрослый человек, но в компании Басманова чувствую себя так, будто… будто… Даже не знаю, как это правильно описать.

— Да? — я прекратила сверлить взглядом свои колени и взглянула Басманову прямо в глаза.

Они у него цвета кофе. Черного. Без сахара. Да, именно с таким вкусом у меня ассоциировался этот мужчина. Но в этой горечи было скрыта некая… крепкая нотка? Что-то сродни дорогому алкогольному напитку. Один глоток — и пряная горечь моментально расползётся по телу приятным обжигающим теплом. Голова погрузится в сизый туман, а на губах застынет вот та самая странная необходимая горечь. И чтобы растопить ее, уничтожить, нужно коснуться чужих губ. Его губ. Четко очерченных. Правильных. Коснуться смазанным поцелуем. Почему я вообще об этом сейчас подумала? Откуда во мне возникли такие мысли?

— Что тебя гложет? — Басманов немного повернул голову влево, туда, где стояла его пепельница, но взгляд был обращен исключительно на меня.

Я так не вовремя вспомнила о своем синяке. Стало как-то неуютно. Хотя, когда я в последний раз заботилась о том, какой именно выгляжу в глазах мужчин? Ерунда какая-то!

— Ничего, — долго не раздумывая, ответила я.

— Снова тот же сценарий? — в басистом голосе Басманова не было даже тени насмешки или недовольства. Он был расслаблен. Полностью. Это отчётливо улавливалось даже в том, как он двумя пальцами держал сигарету.

— А что вы хотите от меня услышать? Что именно я должна вам сказать? Я не привыкла всем подряд рассказывать о своих проблемах и мыслях, — пальцы уже инстинктивно потянулись впиться в колени, но я вовремя пресекла этот бессознательный порыв и ногти впились в кожу ладоней.

— Значит, проблемы всё же есть? — Басманов выдохнул дым через нос, и стряхнул пепел.

— Я не совсем понимаю, почему вам важно обо всём этом знать? Какая в этом выгода для вас? — я чувствовала, как в душе загораются первые искры злости. Не люблю касаться болезненных тем, к тому же в компании почти незнакомого человека.

— Мне — никакой, — Басманов потушил сигарету. — А тебя это гнетёт. Причем глубоко и сильно.

— А разве вам не должно быть всё равно? — я нахмурилась.

— Лично мне, — мужчина подался чуть вперед, уперевшись локтями в крышку стола, — наплевать. А тебе с тем, что грызёт внутри нужно разделаться. Раз и навсегда.

— Откуда вы можете знать, что меня грызёт? — искры плавно перерастали в фейерверки. Я была готова до последнего защищать то самое, что уже давно глодало мои кости изнутри. Потому что… Потому что так проще, не подпускать, не доверять. Последний, кому я доверилась был Гера и к чему это меня привело?

— Я не знаю, что тебя грызёт. Я знаю, что именно этот процесс с тобой сейчас происходит. И его нужно остановить. Иначе дел у нас с тобой никаких не будет.

— Дел? — мои брови резко взметнулись вверх.

— А что ты думала? — снова эта мимолетная тень улыбки. Правда, не знаю — насмешливая или скучающая должна была стать она. — Что всё вокруг будет решаться само по себе?

— Нет, — я нахмурилась.

— Пока твой брат в бегах — ты единственная представительница семьи Решетовых.

— Семья, — горько прошептала я. — Это уж слишком громкое слово.

— В моем присутствии я запрещаю тебе себя жалеть, — теперь пришел черед Басманова хмуриться. — Потому что сочувствия от меня не дождешься.

— Я и не собиралась, — фейерверки, сотканные из возмущения и злости, взорвались внутри меня с такой оглушающей силой, что даже перехватило дыхание.

Я понимала, что это просто выход всех тех эмоций, что накопились во мне не просто за последние несколько сумасшедших дней, а пожалуй, за несколько лет. Меня ослепила собственная реакция. Я захлебнулась собственными чувствами, что напоминали чёрную вязкую смолу.

— Мне не нужно ничье сочувствие! — я вскочила со стула и так резко выпрямилась, что захрустели позвонки. — Я никогда ничего ни у кого не просила! Мне проще самой, чем, — в глазах защипало, а в груди нестерпимо заныло. Дьявол! — Проще самой, чем ждать подачек, — всё-таки закончила я, поборов секундную слабость.

— Уже лучше, — Басманов снова откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. — Только поменьше пафоса, Эмилия. Он всё портит. Когда будешь готова рассказать всё, что тебя гложет — приходи. Тогда и начнем сотрудничать.

— Вы меня прогоняете? — растерянно спросила я.

— Нет. Деньги ведь я отдал не за твой хладный труп. Живи. А в следующий раз поговорим, когда эмоции уймешь. Ты сильней, чем думаешь. Но силу эту вытянуть наружу должна сама.

— А если вы ошибаетесь? Если я слабачка?

— Никаких «если». Я попусту трепаться языком не стану. Говорю то, что вижу. А вижу я многое.

— И что именно? — я с усилием, но всё же проглотила комок. Эмоции, пережив свой пик, немного поутихли, оставляя после себя уже знакомую звенящую пустоту в моей душе. — Что именно вы видите?

— Вижу молодую особу, — Басманов поднялся с кресла и взяв трость, вышел из-за стола. — Привлекательную. Потерянную. Пережившую утрату родителей. Но есть что-то еще. Оно сидит где-то глубоко. Ты не, как твой брат. Он — трус. Обыкновенный трус. Думаю, нужно время, чтобы ты раскрылась. Темпераментная. Но под гнётом внутренних проблем этот темперамент значительно угас, — мужчина подошел ко мне, стал напротив и сложил две руки на трости. Аромат трав усилился. — Иди, Эмилия. И держи спину прямо, — Басманов выпустил меня из-под прицела своего пронзительно взгляда и направился к двери, что была расположена справа от меня. Думаю, за ней скрывалась личная спальня хозяина дома.

Развернувшись на босых пятках, я быстро вышла из кабинета, ощущая, как травяной аромат медленно расползается внутри меня. Изгнать его из своей памяти не получилось, хотя я старалась. Усердно, но тщетно.