18

Пожалуй, стоило бы уйти к себе. Накрыться одеялом с головой и попытаться вышвырнуть из памяти всё, что случилось этим вечером. Нет. Не всё. Кроме тех нескольких минут в ванной. Разговор мог бы спокойно подождать до завтра. Но… После всего, что сегодня произошло, я вдруг ощутила в себе давно утраченную решимость. Мне хотелось выговориться. Хотелось снять с себя весь груз и… Будь что будет. Захар в моих глазах выглядел оплотом спокойствия и расслабленности. А мне этого всегда остро не хватало. И теперь… Когда я едва не попрощалась с жизнью и когда во взбудораженном сознании иголкой засело желание прикоснуться к губам Басманова, я готова была к откровенному разговору.

Захар молча провел меня в свою спальню. Я старалась не осматриваться по сторонам, но всё равно заметила, что в кабинете уже царила безукоризненная чистота. Сосредоточив взгляд на спине Басманова, я почти бесшумно шла вслед за ним. Это было так странно, но до одури приятно — испытать желание протянуть ладонь и медленно опустить ее на обнаженную кожу Захара. Прикоснуться к чему-то живому и тёплому. Может, это всё последствия стресса? Нет уж. Вряд ли.

— Присаживайся, — тихим спокойным голосом произнес Захар и указал жестом на заправленную кровать, на которой величественно отдыхал пушистый черный чертёнок Пряник, спрятав морду под лапой.

Я села и опустила руки на колени. Полутьма в спальне успокаивала. Она была практически интимной. Знакомый аромат трав, застывший в воздухе, нежно ласкал. А тишина… Она спасала. Здесь я чувствовала себя защищенной. Во всех смыслах этого слова.

— Итак? — Басманов порылся в ящичке прикроватной тумбочки и выудил из нее тюбик с мазью. — Можешь рассказать всё или опустить детали, сосредоточившись на главном, — он повернулся ко мне, чтобы наградить спокойным взглядом, затем задвинул ящичек и подошел к небольшому дивану, расположенному слева от кровати.

Я всё еще была немного не в себе после произошедшего. Взгляд упрямо тянулся к крупной фигуре Захара, чтобы… что? Рассмотреть его до мельчайших подробностей? Тогда он точно сочтет меня ненормальной и выставит за порог спальни.

— Можно… Можно я помогу? — неожиданно даже для самой себя, спросила я, заметив то, как Басманов долго возится с крышкой тюбика и закатывает штанину брюк.

Захар взглянул на меня исподлобья и несколько секунд просто молча рассматривал. Его явно удивил мой вопрос. Повисла неловкая пауза. Я уже успела мысленно себя отругать за то, что вдруг на пустом месте почему-то решила, что Басманов вот так просто позволит коснуться его. Всё-таки это слишком интимно — касаться чужих ран и шрамов. Да и вообще, мы едва друг друга знаем.

— Да, конечно, — Захар часто заморгал, словно избавляясь от наваждения и протянул мне тюбик.

Я поднялась с кровати, подошла к дивану и забрав мазь, медленно опустилась на колени. Басманов откинулся на мягкую спинку и несколько мгновений, что превратились в крошечную вечность, неподвижно рассматривал меня. В больших карих глазах что-то мелькнуло… что-то обжигающее… желание? Не похотливое и сальное, а сильное и полностью подчиняющееся контролю своего хозяина. Это будоражило. Мужчина, который умел твёрдо контролировать себя и расставлять приоритеты, вне всякого сомнения, заслуживает восхищения. За спиной такого мужчины хочется стоять. Хочется поддерживать.

Аккуратно выдавив на ладонь прохладную прозрачную мазь, я взглянула на колено. Оно было заметно вспухшим и уродливым. Но я почему-то не испытала приступа омерзения или брезгливости. И жалости тоже не было, потому что последнее в чем нуждался Захар, так это в ней.

Я кожей ощущала взгляд Басманова. Он рассматривал меня, чуть опустив голову. Глубоко втянув воздух, я принялась осторожно втирать мазь в покалеченное колено. Захар едва заметно вздрогнул, но сохранил молчание.

— У меня был парень, — начала я, не прерывая лечебную процедуру. — Мы вместе учились в одном классе. Моя первая настоящая любовь. За одной партой с первого по одиннадцатый класс провели. Поступили в один университет, но на разные факультеты. Я была уверена, что именно с этим человеком хочу создать семью в будущем. Никита поддерживал меня в тот нелегкий период, когда умерла мать. Всегда был рядом. Мой мир сосредоточился на нем. Полностью. Не существовало разграничений. Моего «я» без него просто не могло быть, — я выдавила еще немного мази себе на ладонь. — Мы планировали пожениться после окончания университета.

В горле медленно, но, верно, начал собираться такой до тошноты знакомый комок. Вспоминать о том, что причинило мне боль и говорить об этом — совершенно разные вещи. Но я держалась на удивление довольно мужественно. Это Захар так влиял на меня. Я точно знала. Он не подгонял, не перебивал. Он слушал. Внимательно.

— Но я забеременела, — ладонь снова прикоснулась к колену. — Меня это напугало, но всё хорошенько обдумав, я пришла к выводу, что ребенок в любом случае не помешает мне окончить обучение. Да, будут трудности, но они вполне преодолимы. Я точно помню тот момент, когда воодушевилась и испытала чувство вины за то, что позволила себе испугаться. В тот же день, когда узнала о своем положении, я всё рассказала Никите. У меня не было сомнений насчет того, что он разделит мою точку зрения. В конце концов, это был наш ребенок. Часть меня и часть его. Разве это не чудесно?

Я убрала руку с колена и медленно сжала ее в кулак. Пустота во мне, словно задрожала. Но хотя бы не было слёз, что даже удивительно, учитывая, какой слабачкой я успела стать за последние два года.

— Присядь, — приглушенным голосом обратился ко мне Захар и аккуратно так, будто я хрустальная, взял меня за руку, что всё еще была стиснута в кулак. Смехотворно крошечный на фоне широкой басмановской ладони.

Я села на диван и уставилась на крупные пальцы Захара, что накрыли мой кулак, будто в попытке защитить, отгородить от ядовитых воспоминаний. Но я должна была закончить свой рассказ. Ведь именно поэтому я здесь, так?

— Никита совершенно не обрадовался моей новости о беременности. У нас случился жуткий скандал. Мы жили вместе. Арендовали квартиру. Никита кричал, заявляя, что еще слишком рано для детей. Мы очень молоды и… вообще дети в его планы не входили в ближайшие лет десять, — я криво ухмыльнулась. — Будто зачатие зависело исключительно от меня. Он был очень зол. Я таким его никогда прежде не видела.

Кулак медленно разжался, и я позволила Захару полностью накрыть мою ладонь своей. Стало трудно дышать. Из-за воспоминаний, из-за этой странной тихой близости, из-за тишины и спасительной полутьмы.

— Я боялась потерять Никиту. Отца давно не стало. Потом умерла мама. У Геры была своя жизнь. Я так жутко боялась, что наши отношения с Никитой прекратятся. Он выдвинул мне ультиматум: либо он, либо ребенок. И… Я должна, должна была выбрать ребенка. Не задумываясь. Но…

Я замолчала и крепко стиснула зубы. Никаких слёз. Ни единой слезинки. Давай, Эмилия, давай! Прекращай быть трусихой и слабачкой! Посмотри своей боли, своим страхам прямо в глаза!

— Мой выбор был неправильным. Я знаю, знаю об этом. Я совершила ошибку. Самую огромную ошибку в своей жизни. Я боялась остаться без Никиты. Была уверена, что сама ничего не смогу сделать. И… После аборта всё сложилось таким образом, что я больше не смогу иметь детей, — мои пальцы судорожно схватились за ладонь Захара.

Такая тёплая и твердая. С глубокими линиями на внутренней стороне. Мне отчаянно захотелось, чтобы Басманов опустил свою ладонь мне на щеку. Провел ту маленькую незримую линию, как он это сделал в ванной комнате.

— Я пустышка. Неполноценная женщина. Никита всё равно бросил меня. Через неделю после аборта. Сказал, что такая женщина ему и даром не нужна. Наверное, так мне и надо. Нужно было думать головой. Думать о ребенке, а не шарахаться от выдуманных страхов. Я ни одной женщине не пожелаю пережить всё это. Иногда мне казалось, что я в шаге от того, чтобы сойти с ума. Я переживала всё это в себе. Спряталась в скорлупе. Всё, что имело какой-либо смысл — исчезло. Знаешь, — я повернулась к Захару.

Он сидел так близко ко мне и склонив голову, внимательно рассматривал мое лицо, почти не моргая. Взгляд карих глаз был предельно серьезен.

— Я всегда очень любила клубничное мороженое. С детства. Но после случившегося я не могу его есть. Не могу позволить себе быть счастливой хотя бы на секунду. Никаких развлечений. Правда, Аня каким-то удивительным образом буквально вытаскивает меня из этого добровольного затворничества. И я чувствую вину.

— А колени? — немного нахмурившись, спросил Захар и взглянул на мои колени, скрытые под платьем.

— Я их неосознанно царапаю. Думаю, это что-то типа наказания, что переросло в плохую привычку, — я с трудом проглотила слюну и глубоко вздохнула. Кажется, мне стало легче. Ни единой слезинки я так и не проронила. — Даже не расплакалась, — я вымученно улыбнулась. — Думаю, это прогресс.

— Посмотри-ка на меня, — Захар убрал руку от моей ладони и взял за подбородок двумя пальцами.

Я сделала так, как он просил. Когда наши взгляды встретились, мне показалось, что сердце подскочило к горлу, а затем сорвалось и упало в желудок. Взгляд Басманова был такой… пронзительный и глубокий, словно он решил добраться к границам моей искромсанной души и вытащить ее за обугленные края к свету. Чтобы не дать сдохнуть ей, не дать сгнить.

— Ты не пустышка, Эмилия, — тихим, но бесконечно уверенным тоном произнес Захар, глядя на меня своими глазами цвета горького крепкого кофе. — Нет. Не пустышка. И не неполноценная.

Я поверила. Вот так сразу. Потому что Басманов не стал бы врать. Ему незачем это делать. А еще его слова прозвучали настолько твёрдо и убедительно, что иначе я отреагировать и не смогла бы.

— Не существует людей, которые бы не ошибались.

— И вы… ты тоже ошибался? — спросила я с каким-то детским искреннем интересом.

— Много раз. Даже больше, чем следовало бы, — на губах Басманова возникла тень скорбной улыбки. — От них никуда не деться. Они будут со мной. Всегда.

— Не уверена, что я смогу себе простить эту ошибку, — призналась я, бесстыдно наслаждаясь прикосновениями Захара. Ароматом его кожи.

— Ты справишься, — Басманов провел большим пальцем по моему подбородку.

— Почему ты так в этом уверен?

— Девушка, которая шибанула здорового мужика по голове тяжелой пепельницей в попытке защититься иначе поступить и не может, — Захар отпустил меня и тихо засмеялся.

У него такой бархатный смех! И ямочки… На щеках ямочки. Это крошечное и по своей важности, ничего не значащее открытие, внезапно удивило меня.

— Я еще брошь несколько раз вогнала ему в руку.

— Тем более, — Захар снова засмеялся.

— Кто был тот человек? Над тобой всё еще висит угроза?

— Отравить хотел. Это уже не имеет значения. Я ценю твое доверие, Эмилия, — Захар снова посерьёзнел. — Ты смелая женщина, раз решилась поделиться этой частью своей жизни.

— Я никому об этом не рассказывала. Никогда.

— Значит, для меня это ценно вдвойне. Я не осуждаю тебя. Не жалею. Но рад, что теперь тебе стало легче.

— Значительно легче, — я взглянула на колено Захара, он откатил штанину. — А тебе? Тебе полегчало? Или всё еще болит?

— Полегчало.

Наши взгляды снова встретились. На несколько секунд. Затем я посмотрела на крепкую шею и словно лишь сейчас по-настоящему заметила, что Захар всё это время сидел с обнаженным торсом. Меня резко бросило в жар. Так одержимо захотелось коснуться губами его яремной впадины, а еще ключиц и упрямого квадратного подбородка. Это желание стало физически каким-то тяжелым и непреодолимым.

Басманов всего лишь пару мгновений смотрел на меня. Я даже успела поймать себя на мысли, что он понял мое желание, но совершенно его не разделяет. Кажется, я абсолютно не умею разбираться в мужчинах, потому что в следующую секунду крупная тёплая ладонь опустилась на мою щеку, а губы… Губы впились в мои глубоким жарким поцелуем, от которого задрожали кончики пальцев. Настолько восхитительным он оказался. Я и подумать не могла, что такой спокойный размеренный человек, как Басманов, умеет так жадно и глубоко целоваться. Словно в последний раз. Словно находясь в шаге от срыва. Словно я была для него самой желанной женщиной. Его женщиной. С той самой секунды, как мы впервые встретились в клубе.