27. Басманов

В грудине что-то ныло. Сильней, чем колено во время непогоды или долгого отсутствия обезболивающего. Захар не знал, что это так сильное ноет. Но с физиологией оно уж точно ничего не имело общего. Кажется, это был слабый голос совести и весьма внушительное давление тоски.

Совесть ковыряла грудную клетку из-за ситуации с братом Эмилии. Откровенно говоря, Басманов плевать хотел на этого недоумка. Его жизнь ничего не стоила. Даже копейки. Таких, обычно, нужно быстро и тихо убирать, чтобы не затрудняли дальнейший путь. Но основная проблема заключалась в том, что идиот-Решетов был прочно связан с Эмилией, а ей Захар уж точно не хотел навредить. Он впервые оказался перед таким невероятно сложным выбором, отчего совесть продолжала и продолжала ковырять его изнутри.

На одной чаше весов — рабочие интересы, а на второй — личные. Захар всегда был непоколебимо убежден в том, что умеет при любых обстоятельствах на все сто процентов владеть собой и ситуацией. Но это фокус старого-доброго самообмана. Басманов вдруг осознал, что не может собственноручно причинить Эмилии боль. Даже самую крошечную. Она этого не заслужила. Да, он умел хлестать правдой, но всегда зная границы и никогда не пересекая их.

Эмилия прекрасно понимала во что превратился ее брат. И что он был виноват в том, в какую историю увлек ее. Такого человека стоило бы возненавидеть, но Эмилия не могла. Это было глупо, но в то же время отражало ее сущность. Ту сущность, что так влекла Басманова. Эмилия оставалась собой: хрупкой, нежной и наивной.

Тоска сильней надавила на грудную клетку и Басманов тут же сжал руки в кулаки. Он был вынужден уехать на определенное время, чтобы решить некоторые вопросы, касательно будущего ювелирного производства. Поездка неожиданно затянулась, и так получилось, что Басманов отсутствовал дома почти две недели. К охране дома он подключил больше людей чем обычно, чтобы ему же спалось спокойней. Но от вот этой сентиментальной тоски охрана никак спасти не могла.

Басманов всегда предпочитал решать дела удаленно, но бывали и такие моменты, когда его личное присутствие было просто необходимым. Уезжая на какое-то время, Захар никогда не испытывал ничего подобного. Да, немного скучал по своему пушистому Прянику, но не более. А тут такое несанкционированное вторжение прямо в грудную клетку.

Это было странно. Басманов был уверен, что не раб эмоций и сиюминутных желаний. Но на самом деле просто рядом не было такого человека, с которым хочется проявлять эмоции. Хочется просто поцеловать, куда придётся. Просто втянуть аромат волос. Просто слушать ее голос. Просто ощущать рядом. Захар даже сам себе улыбнулся. Давно ведь не мальчишка, а внутри него всё равно кипели нешуточные страсти. Да такие, что по ночам снилась обнаженная Эмилия.

И вот теперь со всем этим багажом Басманов возвращался домой. Но было что-то еще. Помимо тоски и угрызений совести. Что-то такое тихое, но не умолкающее и колючее. Дом находился под охраной. Атаман тоже пообещал быть где-то поблизости. Ему Захар доверял. К тому же дома Аня, а ей Давид уж точно не захочет навредить.

Двуликого крысёныша пока что не обнаружили. Ровно, как и Решетова, что отстрачивало его неизбежную казнь. Решетов возник внезапно и так же внезапно исчез. Поэтому совесть Басманова могла вдоволь обглодать косточки своего хозяина. О, эти женщины!

Басманов уже выехал из аэропорта, когда смартфон во внутреннем кармане пиджака завибрировал. Звонил Степан.

— Шеф, у нас проблемы…

Игнорируя боль в колене, Захар ворвался домой с такой скоростью, на какую только был физически способен. Еще никогда поездка на автомобиле не казалась ему настолько чудовищно длинной.

Гнев клокотал где-то у самого сердца. Горло драло быстрое и глубокое дыхание через рот.

— Где?! — оглушающе рявкнул Басманов и ударил тростью по кафелю пола. — Где?! Мать вашу!

Всегда такой спокойный и уравновешенный Захар сейчас буквально захлёбывался от собственной злости. Ко всем тем ощущениям, что грызли его, теперь еще и примешалось чувство выворачивающего унижения.

Степан быстрым шагом приблизился к шефу. Под левым глазом охранника алел крупный синяк, из уголка губ струилась кровь.

— Подкупили. Всех подкупили, — выдохнул Степан и ухватился за бок.

— А ты? — Захар прижал крепкого широкоплечего Степана к стене и вдавил в глотку набалдашник трости. — Купленный?

— Нет, шеф. Конечно, нет!

— Чем докажешь?

— Ничем. Но если бы меня купили, то вряд ли я остался здесь, дожидаться вас. Уже бы бронировал билеты в один конец на Мальдивы.

Несколько секунд Басманов сверлил охранник свирепым тяжелым взглядом. Грудная клетка ходила ходуном из-за рваного глубокого дыхания. Захару стоило немалых усилий, чтобы усмирить самого себя. Он медленно опустил трость и нервным движением расстегнул ворот черной рубашки.

— Коротко, — скомандовал Басманов.

— Действовали быстро. Похоже, главной целью были именно женщины. Они находились в этот момент в столовой. По камерам вот только что проверил. Нашу охрану, похоже, перекупили. Женщин выволокли. Я поднял шум, но никто на подмогу не пришел. Своими силами пытался. Как видите, — Степан прижал кулак к синяку.

— Фёдора мне сюда! Немедленно! — рявкнул Захар и направился к лестнице.

— В этом вся и проблема, шеф, — ответил Степан. — Это всё с его подачи произошло. Нет его. Скрылся.

Басманов резко остановился, словно получил кулаком в живот. На несколько секунд в голове воцарилась давящая пустота. Шок.

— Что? — Захар обернулся и не сумел стереть со своего лица нервную улыбку.

— Больше предположений у меня нет. Охрана уехала, и он пропал. Это не совпадение, шеф.

— Атаману звони.

— Уже. Сразу же после вас ему позвонил. Он уже в пути.

— Хорошо. Нужно людей в загородном проверить, может, и они уже деньги по карман растолкали.

— Это тоже уже взято под контроль.

— Хорошо. Хорошо, — Захар провел ладонью по лицу. — Можешь идти. Тебе нужно привести себя в порядок.

— Я в норме, шеф. Огнестрел не схлопотал, а остальное — чепуха.

Басманов ничего не ответил. Лишь повернулся и принялся подниматься по лестнице к себе в кабинет.

Пряник неторопливо направился вслед за своим хозяином, заметив его на ступеньках. Захар проигнорировал питомца и вошел в кабинет. Самым очевидным и правильным сейчас было — это просто успокоиться и дождаться Атамана. Здесь не просто похищение, а предательство, унижение мужского достоинства и попытка продемонстрировать, что Басманова схватили за жабры. Слишком многое было затронуто, чтобы вот так сразу взять себя в руки.

Захар ни в одной из ситуаций не мог представить себя беспомощным или одураченным. И в этом, пожалуй, скрывался его самый главный недостаток. Слишком высокая оценка собственных способностей. А по итогу его так просто и тихо обвели вокруг пальца. Сколько не дай, а всё мало.

Грудину жгло, раздирало и давило. Басманов провёл ладонью по лицу и застыл по центру своего кабинета. Секунда. Еще одна. Захар резко развернулся к столу и саданул набалдашником трости прямо по идеальной глянцевой поверхности. Острый клюв расчертил кривую светлую линию, как молния расчерчивает полотно черного ночного неба. Басманов саданул еще раз и еще. Затем приблизился и смахнул графин с водой. Тяжелая стеклянная пепельница полетала в стену и раскрошилась на миллионы мелких осколков.

Захар шумно выдохнул и вжал кулаки в крышку стола. Сердце так оглушающе барабанило в груди, что отдавалось эхом где-то под лопатками.

— Твою мать! — взревел Атаман, врываясь в кабинет Басманова. Дверь с хлопком ударилась об стену. — Я говорил! Я говорил, что всех их на корм пустить надо! Доигрался?! Доигрался, чёрт бы тебя побрал! — Давид застыл на пороге кабинета и поспешил вынуть из кармана брюк ингалятор. — Где их искать? — Атаман судорожно выдохнул. — Я всех своих напряг. Рыщут. Но ты же знаешь, что каждая минута…

— Их не тронут, — дьявольски спокойным тоном отозвался Захар и медленно выпрямился.

Минутный эмоциональный порыв удалось потушить.

— Откуда такая уверенность? — Атаман спрятал ингалятор и прошелся по крошеву бывшей пепельницы.

— Они меня вскрыть хотят.

— Знаешь, мне плевать, понятно? — Давид подошел к Басманову и вперил в его скулу пронзительный рассерженней взгляд. Из-за внутреннего перенапряжения снова начала подкатывать мигрень. — Я вытяну Аню и заберу. Насовсем. Понятно? Меня это уже доконало. Спрашивать не стану. Перережу всем глотку, кто причастен к этому дерьму. И больше она с тобой под одной крышей не будет находиться.

— Я ее насильно и не удерживал рядом с собой, Давид, — Захар искоса взглянул на него. — Это ее выбор. И если ты не забыл, моя женщина тоже находится в опасности. И оставлять в живых всякого, кто к этому причастен, я тоже не намерен.

— Тогда, какого хрена мы здесь стоим и языками чешем? — Атаман ударил кулаком по раскрытой ладони.

— Тебе же захотелось высказать, — Захар потянулся за телефоном.

— Кому звонить собрался?

— Всем. Я подниму весь город на уши, но достану этих мразей из-под земли, — в голосе Басманова послышались отзвуки стали.

Вспыльчивость Давида тут же поутихла. Он снова клацнул ингалятором и сел на край стола. Таким рассвирепевшим Атаман видел Захара впервые за всё время их знакомства.