29

Когда я увидела Захара, внутри меня всё сжалось в тугой комок. Кислород застрял в лёгких. Я едва смогла подняться. Слабость в ногах пугала, будто я собственным телом владела лишь на половину. Моя кожа и одежда были в крови. В Аниной крови. В крови Геры. Я подбежала к бледному Захару и обхватила руками его спину.

Он ничего не сказал. Лишь как-то странно рвано выдохнул и обнял меня одной рукой, потому что в другой была трость. А затем… Затем я, кажется, потеряла сознание. Всё, что я увидела вызвало мощную неконтролируемую волну стресса. Еще секунду назад я кое-как держалась, но как только повисла на плече у Захара, последние крупицы выдержки рассеялись.

Когда я пришла в себя. Уже не было никаких люминесцентных ламп, узкого коридора и крови. Я находилась в машине. Кто-то укрыл меня пиджаком. Это был пиджак Захара. Я это по тонкому травяному аромату определила. Надо же… В мыслях раздрай. В душе пустота, а я всё равно безошибочно могла определить присутствие Захара.

Мы находились в пути. Окна наглухо тонированные. В салоне царила тишина. Мои ноги лежали на коленях у Басманова. Его теплые пальцы медленно массировали мои лодыжки. Неосознанно, но очень приятно и тщательно.

Некоторое время я не подавала виду, что проснулась. Смотрела на Захара сквозь полуприкрытые веки. Я вдруг испугалась. Тихо и неподвижно. Это было так странно. Что-то подсказывало мне, что сейчас лучше не нарушать тишину. Не нарушать неслышный шорох мыслей Захара. Он смотрел перед собой. Буквально прознал немигающим пустым взглядом пространство. Захар словно был не здесь, но я слишком отчётливо ощущала прикосновение его пальцев. Оно было аккуратным, почти ласкающими. Такое ощущение, что Захар массажировал не ноги, а что-то очень-очень хрупкое. Одно неправильное движение и всё тут же рассыпится.

Захар вдруг показался мне слабым и беззащитным. Он призирал слабость в любых ее проявлениях и, должно быть, сейчас либо боролся с самим с собой, либо ненавидел. Я всхлипнула, потому что слишком много всего произошло, скопилось и неподъемным грузом свалилось на плечи.

Всхлипнула и поняла, что разоблачила саму себя. Захар взглянул на меня. Я медленно поднялась и плотней закутавшись в его пиджак, уткнулась носом прямо в плечо.

Когда мы попали домой, я первым делом ушла в ванную. Ну как, ушла. Еле доволокла себя. Выкрутив кран до максимума, я быстро разделась и шагнула в душевую кабину, отгородившись от всего внешнего мира плотной матовой стеной, сделанной из стекла.

Было ли мне страшно? Да! Чертовски страшно. Страшно, больно, горько и пусто. Конечно, нас не связывала с Аней многолетняя дружба, но… Черт! Она же не могла умереть. Но ведь я всё видела собственными глазами. И кровь… Кровь-кровь-кровь… Она везде: на мне, в памяти, на грязном полу какого-то непонятного коридора.

Я принялась быстро смывать с себя остатки этой крови, но воспоминания ведь не смыть. И Атаман… Боже, как же он кричал! Он так кричал, как раненное животное.

Моя рука, которая судорожно сжимала мочалку, застыла. Я медленно опустилась на кафельный пол и притянула колени к груди. Можно было свободно отодвинуться в сторону, чтобы вода так нещадно не хлыстала по мне, но я намеренно этого не сделала. Откинула мочалку и обняла свои колени.

Вода заливала нос, рот, уши и глаза. Она была слишком горячей, но меня это как-то не очень-то и заботило. Закрыв глаза, я врезалась ногтями в кожу на коленях, пытаясь найти хотя бы хлипкую точку опоры.

Я не услышала, как открылась стеклянная дверь в душевую. Но почувствовала присутствие Захара. Открыв глаза, я увидела размытые контуры дорогущих кожаных туфель. Вообще Захар одевается со вкусом. Может, у него в роду какой-нибудь дворянин был? Глупый, глупый мозг! Что за ерунду он генерирует в моей голове?

Захар молча закрыл дверь в душевую. Я подумала, что он сейчас воду выключит. Всё же он одетый. Но нет. Вода так и продолжила хлыстать. Горячая, но неспособная до конца согреть. Захар отставил трость. Орлиный набалдашник прислонился к матовому стеклу. Басманов медленно опустился рядом со мной. Вода быстро намочила его черную рубашку. Я придвинулась к Захару и посмотрела ему прямо в глаза.

Такого взгляда, как у него, я прежде никогда не видела. Слишком глубокий. Слишком расстроенный. Слишком тусклый. Мои влажные дрожащие пальцы коснулись его щеки. Коснулись в том месте, где всегда появлялись ямочки, когда Захар улыбался. Сейчас было видно только едва заметную короткую полоску морщинки.

Ему было тяжелей. Значительно тяжелей, чем мне. Ведь я с Аней не успела сблизиться настолько, чтобы с ее уходом из моего сердца вырвали добротный кусок. Мне было жаль. Было больно и страшно после пережитого, но это не шло ни в какое сравнение с тем состоянием, что испытывал Захар. А его не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось с Атаманом.

Захар ничего не сказал. Я тоже. Он лишь тяжело дышал и стискивал пальцами мои голые мокрые плечи. Я немного скрутила кран, убавив поток воды. Вряд ли я до конца отдавала себе отчет в собственных действиях. Мне было страшно, и этот страх напрочь разворотил порядок в моих мыслях.

Я прижалась обкусанными губами к губам Захара. Это было что-то инстинктивное и болезненное. Суть скрывалась не в сексе. Не в быстром достижении физического удовольствия, достигнутого в новых локациях — в душевой. Я хотела ощутить и убедиться в том, что теперь я в безопасности. Когда нас украли, Захар отсутствовал в городе. И меня так хотелось верить в то, что, если он будет рядом, значит я автоматически сразу же попаду в безопасный круг. Мне это было крайне необходимо. Также необходимо, когда я сделала аборт. Я закрылась, отгородилась, потому что хотела ощущать себя защищенной.

Теперь я могла это испытать только рядом с Захаром. Он поцеловал меня. Также отчаянно, как и я его. Жадно обхватил своими широкими горячими ладонями. Я плакала. Беззвучно. Наш поцелуй резко стал соленным.

— Я виноват, — между поцелуями пробормотал Захар. — Я так виноват.

— Нет, — дрожащим голосом прошептала я, пытаясь справиться с пряжкой его ремня.

Ткань одежды облепила крупное тело Басманова, почти превратившись во вторую кожу. Мне не хватило терпение расправиться с рубашкой. Я насадилась на член Захара и крепко обняла его за шею. Он был слишком глубоко во мне. Стало даже больно, но я нуждалась в этой боли.

После нашего безумия Захар заботливо укутал меня в большое мягкое полотенце, и я провалилась в сон, как только коснулась головой подушки.

Что-то тёплое и немного влажное ткнулось в мое лицо. Я почувствовала чье-то дыхание. Тревожный сон не хотел меня отпускать. Я буквально продиралась сквозь него, выпутывалась из его липкой черной паутины. Голова болела. Под веками жгло.

На меня смотрел Пряник. Его длинные усы щекотали мои щёки. Большие желтые глаза рассматривали так, будто наткнулись на что-то невероятно занимательное.

— Привет, — тихо проговорила я и ткнулась своим носом в нос Пряника.

Он мурлыкнул и спрыгнул с кровати. Несколько минут я лежала неподвижно, собирая себя по кускам. Кровь барабанила по вискам, вколачивая с каждым ударом сердца новый гвоздь реальности.

Мне срочно нужно было найти Захара. Я должна была узнать, что с Герой. Он был жив. Еще дышал, когда я видела его в последний раз.

Встав с кровати, я босиком вышла из спальни и направилась в кабинет к Захару. Попутно заглянув в столовую, а затем в одну из ванных комнат. Вокруг было пусто. Но стоило мне задержаться у дверей, что вели в кабинет, как я услышала отборную грязную ругань и череду глухих ударов.

Это явно была не потасовка, а настоящая серьезная драка. Я влетала в кабинет и чуть не врезалась в Атамана. Он был взбешен. Нет. Он находился в самой крайней степени ненависти и озлобленности. Атаман держал Захар за грудки и бил. Кулаком и прямо в челюсть. Лицо Захара было залито кровью. Атаман, зверея, прижал его к столу и продолжал бить.

— Хватит! Оставь его! — закричала я не своим голосом и подскочив, запрыгнула Давиду на спину.

Понятия не имею, как у меня это получилось. Пусть я и была худая, но мой вес всё равно вынудил Атамана накрениться в бок.

— Перестань, — почти прорычала я, сильней сжав пальцы на горле у Атамана.

— Пусти, дура! — проорал он и стряхнул меня, будто какую-то букашку. — Это из-за него! Из-за него! — Атаман кричал, как ненормальный. У него даже голос сорвался. Атамана колотило, и он плакал. Это уже была настоящая истерика.

Кажется, мужчинам гораздо сложней пережить душевную боль. Она их может буквально убить. Раскрошить. Превратить в пустоту. Женщины всё же выносливей. Гораздо выносливей в таких делах.

— Я прикончу тебя, Захар! Прикончу! Мать твою!

Атаман снова ринулся к Захару, а Захар почему-то не защищался, даже не пытался укрыться от ударов. Хотя, очевидно, он мог ответить. Но предпочел не делать этого, будто принимал вот такую форму наказания.

— Отошел от него! — я вклинилась между Захаром и Атаманом. — Иначе я тебя убью! — моя грудная клетка ходила ходуном из-за быстрого тяжелого дыхания.

В этот момент я всерьез была готова пойти на всё, чтобы защитить Захара. Стало даже смешно. Как-то он защитил меня от Атамана, а теперь я.

Атаман остановился. Его лицо исказила гримаса, сотканная из боли, беспомощной злости и ненависти. Этот человек будто превратился в одну сплошную открытую рану. Кровоточащую. Глубокую. Он жаждал отмщения. Жаждал избавиться от боли, что щемила его грудь. Но если бы от нее можно было вот так просто избавиться…

— Я найду его, — выплюнул Атаман. — И убью. Медленно. Этот молокосос больше вне зоны твоей ответственности, Басманов. Где бы этот крысёныш не прятался, а я его всё равно найду. Можешь не сомневаться. Хватит с меня этого, — Атаман вытер рукавом кофты нос. — Я больше не на чьей стороне. Я на своей. Греби дальше сам. И ко мне больше не обращайся. Я сматываю удочки.

Атаман взглянул на меня воспаленными красными глазами. Буквально мазнул взглядом и ушел, громко хлопнув дверью. Похоже, всё это время он ошивался рядом с Захаром лишь потому, что здесь была Аня. Но теперь ее нет. Ее нигде больше нет.