30

— Больно? — осторожно спросила я, выбрасывая в мусорное ведро целую горку использованной ваты, окрашенной в красный.

— Нормально, — ответил Захар и поморщился. Всего лишь на секунду. Затем выражение его лица стало прежним — отстранённым.

— Налить тебе чего-нибудь? — после длительного молчания спросила я.

Мы сидели в барной зоне. Во всём доме был погашен свет, кроме этой комнаты. Захар сидел на диване. Где-то неподалёку бесшумно ходил Пряник. Мне вдруг стало жутко неуютно и как-то даже холодно. Стереосистема была отключена. Я так невовремя вспомнила, как еще совсем недавно мы здесь с Аней и Федей отдыхали. Аня тогда танцевала и нас увлекала за собой.

— Налей, — ответил Захар и опустил ладонь на больное колено.

— Уверен, что тебе не нужно обратиться к доктору? — обеспокоенно поинтересовалась я, направившись в сторону барной стойки.

— Нет, — резко отрезал Захар. — Просто налей уже этот чертов коньяк, — чуть ли не рявкнул.

Мне на несколько секунд даже стало до слёз обидно. Эти слёзы буквально начали меня душить, обожгли глаза, образовали в горле тугой неприятный комок. Пока я искала бутылку с коньяком, то усердно боролась с приступ обиды. Захар не со зла сорвался на мне. Ему нелегко. Давиду нелегко. Всем нелегко. Поэтому, когда я принесла Басманову стакан, наполненный коньяком, моя минутная слабость уже рассеялась.

— Прости, — прошептал Захар и взял стакан. Два больших глотка и коньяка нет.

— Еще? — осторожно спрашиваю.

Захар отрицательно качнул головой и поставил пустой стакан дном вверх на подлокотник дивана. Некоторое время мы просто молчали. Я села рядом. Лицо Захар после довольно внушительно тяжелой руки Атамана было щедро украшено кровоподтёками. Я не знала, что следует сказать. И нужно ли вообще что-то говорить.

Я видела, что Захар мучается. Но он усердно пытался это загнать поглубже в себя. Так глубоко, чтобы оно даже не смело вырываться наружу. Да-да, мужчины не плачут, правда, Давиду эта глупая установка никак не помешала захлебнуться в собственном горе.

— Федя детдомовский парень был, — вдруг заговорил Захар. — Не совсем детдомовский, а из детского дома семейного типа. Это он так говорил мне. Кажется, у него даже сестра младшая была. Но они потеряли связь друг с другом. Федька быстро стал на скользкую дорожку. Воровал. Сдавал своих, чтобы зад свой спасти.

Захар неожиданно улыбнулся, но это была жесткая улыбка. Она имела уродливые черты и отдавала горечью. Захар казнил себя. Молча и беспощадно. Выдирал из себя куски живой плоти. Он хотел защищать. Пожалуй, нуждался в этом чувстве даже больше, чем тот, кто хотел бы быть защищенным. Возможно, этот пунктик выработался в Захаре после гибели его младшего брата. Не исключено, что, помогая остальным, Басманов пытался загладить вину за то страшное упущение, что произошло с ним в детстве.

— Это очень плохие черты, — продолжил Захар, массируя пальцами свое больно колено. — Трусость и склонность к предательству. Со всем можно смириться, ужиться, как-то скорректировать. Но не с этими демонами, — Басманов поджал губы и нахмурился.

— Но ты всё-таки взял его к себе, — тихо проговорила я.

— Его едва не убили. Живого места не было. Одно сплошное кровавое месиво. Свои же это с ним и сделали. Кажется, Федя из игры выйти хотел, грозился, что всех сдаст полиции. Вот и нарвался на самосуд, — Захар помассировал двумя пальцами свои надбровные дуги. — Я вытянул его. Он молодой ведь совсем еще был. Самоуверенно решил, что сумею из этого пацана человека сделать, — снова тень этой уродливой горькой, наполненной печали и разочарования, улыбки.

— Сделал? — вырвался из меня провокационный вопрос.

У меня и в мыслях не было как-то задеть Захара или упрекнуть его в чем-то. Просто хотелось понять его мысли, его самого. Басманов мазнул по мне недовольным взглядом. Его глаза, будто потемнели. Но это продлилось всего лишь несколько секунд, затем Захар просто взял меня за руку и крепко сжал ее.

— Я не хотела, прости, — пробормотала я, уткнув взгляд в наши соединённые руки.

— Знаю, — Захар помассировал большим пальцем костяшки на тыльной стороне моей ладони. — Был уверен, что сделал. Федя трудолюбивый парень. Этого у него не отнять. Ответственный. Еще и не пьет. У него серьезная аллергия на алкоголь — задыхаться начинает. Впервые с таким столкнулся, честное слово. У нас застолье было. На «скорой» потом Федю увезли.

— Ты ему доверял? — я осторожно придвинулась к Захару, боясь, что он оттолкнет или пресечет мою попытку сблизиться. Но ничего подобного не произошло. Басманов с охотой принял меня в свои объятия.

Я расположила свою голову у него на груди, вытянув ноги на всю длину дивана.

— Полностью — никогда, — ответил Захар. — Это уже кое о чем говорило. Он подворовывал. Немного. Думал, что я не замечу, ведь суммы незначительные. А я замечал. Оправдывал его поступок тем, что парень жизни хорошей никогда не знал. Хотел иметь больше денег. Я был и остаюсь полным идиотом, — Басманов откинулся на спинку дивана. — Был уверен, что авторитетностью своей задавлю. Только одного не учел — Федя сам по себе. Для него нет и никогда не было авторитета. Давид прав — это всё из-за меня. Я не должен был пригревать эту змею у себя на груди. Не должен был. Игра в вершителя судеб привела к непоправимым последствиям, — Захар резко умолк, и я ощутила, как задрожала его грудная клетка.

Он не сдержался. Всё так же бесшумно, но его вполне обычная человеческая слабость вырвалась наружу. Я замерла, почти притаилась. Мне стало страшно, потому что я боялась, что Захара убьет смерть Ани. Возник совершенно дурацкий неуместный укол женской ядовитой ревности. Но я снова успешно одёрнула себя. Какая, к черту, ревность?! Здесь и сейчас ей уж точно нет места.

— Она была для меня, как сестра, — голос Захара зазвучал ровно, будто это не его еще секунду назад сотрясали немые рыдания. — Причем не младшая, а старшая. Хотя по возрасту всё, как раз, наоборот. Она с моим коленом носилась больше, чем я сам. Будто это ее боли мучали. С докторами договаривалась. Следила за временем приёма таблеток. Раньше с коленом всё еще хуже было. А сейчас — это прям сказка, пусть боль временами и возвращается. А я не защитил ее. Тебя. Вас двоих. Я не выполнил свой мужской долг — оберегать.

Я выпрямилась и придвинулась к Захару максимально близко. Мне захотелось его обнять. Вот просто взять и обнять двумя руками и прижать к себе настолько, насколько это вообще возможно. Это не унизительная жалость, которую Захар терпеть не может. Это желание поддержать. Это стремление показать, что я здесь не просто так. Я могу быть трусливой. В этом состоянии мне порой бывает очень спокойно. Но, если Захару плохо, то я уж точно не стану прятаться. Раньше я пряталась от своих проблем и к чему это привело? Ни к чему хорошему.

— Она бы не стала тебя ни в чем винить, — прошептала я и обняв Захара, принялась его укачивать, словно ребенка. — Уверена, она знала какой ты. Знала, что ты ее любишь и ценишь. Принимала твой мир. Аня тебя любила и Федю тоже. Когда увидела его в том проклятом коридоре, так обрадовалась. Даже подумать не могла, что он окажется предателем и ее палачом. Удивительная женщина.

Мы молчали целую вечность. Я просто обнимала, укачивала и гладила Захара, а он цеплялся за мои руки, будто завис над пропастью. К нам подошел Пряник. Тихо. Будто тень. Пушистый хвост, как всегда, стоит трубой. Кот смотрел на нас долго и как-то даже вдумчиво. Затем запрыгнул Захару на руки и умастился на его больном колене.

— Твой брат, — начал Басманов хриплым голосом, — он в больнице. Жить будет.

Не знаю, показался ли мне акцент на последнем предложении или и впрямь присутствовал.

— Не трону я его, — будто прочитав мои мысли, добавил Захар. — Но из твоей жизни он навсегда исключен.

Я лишь кивнула, но Басманов не мог этого видеть — его глаза закрыты, а на переносице собрались складочки из-за сведенных бровей. Кажется, Захар уснул. Я услышала характерную вибрацию его телефона. Он лежал в кармане брюк. Я вытащила смартфон и взглянул на экран — звонил Степан.

Пряник дёрнулся, обращая внимание на шум, но затем снова улегся на коленях своего смертельно уставшего хозяина.

— Да? — шепотом спросила я.

— Захар Кириллович рядом? — спросил Степан.

— Да, но он спит сейчас. Что-то передать?

— Это по поводу предстоящих похорон. Мы еще ничего не уточнили. Аня уже в морге.

Меня передёрнуло, потому что мозг всё еще настойчиво боролся с такой вот голой и жестокой правдой. Я взглянула на Захара. Он и впрямь спал. Дыхание ровное и глубокое, а складка между бровей так никуда и не делась. У меня было всего лишь пару секунд для размышлений. Не уверена, что это хорошая идея — подпускать Захара к подготовке похорон.

— Уточните всё, что необходимо со мной. Захар Кириллович пока что отдыхает.

— Хорошо, — Степан тяжело вздохнул.

— Только подождите минутку.

Я аккуратно опустила голову Захара на диван, подложив маленькую подушку. Затем погасив свет в баре, почти бесшумно вышла в коридор, чтобы организовать будущие похороны и не заставлять Захара страдать еще больше. Я не слабачка. Он был прав. И я справлюсь. Возьму на себя то, что для одного оказалось нести тяжело.