31

Маленькое серебряное колечко в форме короны теперь висело на тонкой цепочке на крепкой шее Атамана. Оно поблёскивало, это колечко. Сегодня стоял невероятно погожий день. Такой, как нужно: ни жаркий, ни холодный. Идеальный момент, чтобы попрощаться.

На самом деле, я даже предположить не могла, что на похороны Ани приедет так много людей. Среди прибывших я быстро узнала лица тех, кто присутствовал на дне рождения Захара. Каждый привёз пышные букеты роз: белых или красных. Но самый пышный принадлежал Атаману. Он не приближался. Всё время находился в стороне, словно потерянная, ничейная тень. Под синими глазами пролегли тени. Щёки и подбородок обросли тёмной неухоженной щетиной.

На самом деле, это очень страшно — видеть человека, который умирает. Не из-за какой-то неизлечимой и трудновыговариваемой болезни. Это другое. Паразит, что живет везде и одновременно нигде. Очаг возгорания не найти. Не нащупать дрожащими пальцами открытую рану. Оно просто болит. Везде и нигде. И ни одно, ни одно известное человечеству лекарство, не может хотя бы на время убрать эту боль. Она прогрессирует, сжирает изнутри. Вот, что сейчас происходило с Атаманом — пожирание изнутри.

Никаких ироничных улыбок и вот этих шутливо-оскорбительных фразочек. Взгляд погас, будто океанская синева в них резко посерела из-за надвигающегося шторма. Я не знала Атамана. Нас связывало лишь несколько общих эпизодов, но его боль была такой знакомой и ужасающей в своей искренности и беспощадности. Он держал букет с розами. Почему-то белыми. В основном у всех были именно белые. Наверное, Анины любимые. Держал и смотрел пустым взглядом куда-то перед собой. Я видела слёзы. Крупные прозрачные горошины слёз, что капали с ресниц и скрывались где-то в волосках щетины. Последним штрихом в этой печальной картине было именно кольцо на шее Давида.

Я держала Захара всё время за руку. Он немного пришел в себя, взял под контроль эмоции, и теперь я не так сильно переживала за него. Всё-таки нелюбовь к проявлению слабостей и непринятию их сделали своё дело. Басманов быстро вернулся в строй.

Сама церемония погребения прошла быстро, но в моем восприятии показалось, что она растянулась на целую вечность. Увидеть Аню такой бледной, словно восковой и тихой, оказалось оглушительно странно и непривычно. Да это и не она была. Лишь оболочка. Тихая. Неподвижная. Оболочка.

Басманов крепче прижал меня к своей груди. Я слышала, как быстро и беспокойно стучало его сердце. Но на лице прочно сохранилась маска спокойствия. Правда, в глазах что-то мелькнуло. Что-то горестное и тяжелое.

Атаман так и не подошел к Ане. Он остался стоять в отдалении, сжимая букет. Даже отсюда мне было видно то, насколько напряжены его пальцы. А это ведь розы! На них шипы. Атаман непременно себе повредил обе ладони. Мне почему-то было не плевать на этого человека. Я ведь, и сама потеряла близких людей. Частично я могла понять то, что сейчас происходило с ним.

— Знаешь, — тихо обратилась я, когда мы с Захаром аккуратно уложили на могилу венки и цветы, — у тебя с Давидом есть одна общая черта.

— Серьезно? — чёрные брови Басманова чуть дёрнулись вверх — первая явная эмоция на его лице с момента, как мы сегодня приехали на кладбище.

— Даже когда вам невыносимо больно, вы не выглядите жалкими. Боль, словно делает вас сильней, — я присела на корточки, чтобы поправить один из букетов. — Вы еще сильней, чем кажетесь на первый взгляд.

Люди постепенно начали расходиться. Кое с кем Захар обменялся несколькими дежурными фразами, а с кем-то остановился поговорить подольше. Работа. Она не терпит заминок, даже когда случается чья-то смерть.

Атаман по-прежнему стоял в стороне. Я твёрдо решила, что это не дело и нужно всё исправить. Вся эта подготовка к похоронам продемонстрировала мне, что я могу быть собранной, сильной и надёжной. Такое странное ощущение, словно это Аня наконец-то помогла мне широко раскрыть глаза и посмотреть на себя с другой стороны. Последний ее подарок перед тем, как уйти.21b4bc

Я уверенной походкой подошла к Атаману. Он быстрым движением стёр с глаз слёзы и нахмурившись, взглянул на меня. Во взгляде не было ничего. Только потускневшее и неспокойное серое море.

— Ты можешь подойти, — непроизвольно заламывая пальцы рук, произнесла я.

Атаман отрицательно качнул головой и уставился на носы своих туфель.

Быть навязчивой и проникать в чужую душу мне совсем не хотелось.

— Возьми, — Давид вдруг протянул мне букет роз.

Каждый белый лепесточек идеальный. Нет ни одного испорченного или увядшего. Все стебли зеленые и плотные, один к одному. Не букет, а образчик безукоризненности. Он мне рассказал о том, о чем бы Атаман в жизни не стал распространяться. То, с какой тщательностью он подошел к выбору букета говорило о том, как он относился к Ане. Между ними всё, очевидно, было непросто, но и вряд ли когда-то являлось глупой пошлой игрой.

— Отнеси ей, — добавил Атаман и с трудом затолкнул свои ладони в карманы брюк.

Я лишь успела взглядом выхватить то, что его руки, действительно, были поранены из-за шипов. Но, кажется, Давиду до этого не было никакого дела.

— Хорошо, — я кивнула.

Лучи солнца снова заиграли на серебряном кольце Ани. Атаман тут же вытянул руку и спрятал кольцо под рубашку, будто это было нечто такое сокровенное, которое ни в коем случае нельзя показывать посторонним людям. Мне до жути стало неловко, и я поспешно перевела взгляд на цветы.

— Я должна идти, — сообщаю.

— Ага, — Атаман помассировал ладонью шею и затылок. — Как вообще дела у тебя? Нормально? Никого больше по башке пепельницей не огрела?

— Всё отлично. Головы целы.

— Это хорошо. Это очень хо-ро-шо. Ну ты иди. Иди. А то Захар Кириллович тебя уже, как коршун, высматривает, — на губах тень той самой ироничной улыбки, а в глазах — слёзы.

— Она тебя любила, — вдруг выпалила я, отчего Давид даже вздрогнул. — Никогда не говорила об этом. Даже отрицала. Но она хотела избавиться от шрама, ты знал?

— Она всегда говорила, что хочет, — рассеянно ответил Атаман.

— И почти сделала это, но ты ее увез в загородный дом Захара. Она тогда злилась на тебя из-за этого.

— А мне так и не призналась, — Давид грустно улыбнулся и прижал пальцы к векам.

— Не казни себя. Не нужно. Она бы этого для тебя уж точно не хотела.

— Иди уже, — Атаман легонько ткнул меня кулаком в плечо.

— А ты? Может, заедешь к нам?

— Нет уж. Спасибо. Мне здесь делать нечего. Я теперь пока змееныша этого не достану — не успокоюсь, — процедил сквозь зубы Давид. — Отнеси их, — он посмотрел на цветы. — Пожалуйста.

Прикусив губу, я медленно развернулась и пошагала к могиле. В груди что-то больно стиснулось. На глаза навернулись слёзы. Очень сложно принимать и осознавать то, что не для каждой истории уготовлен счастливый финал. А в сказках, что мы с детства знаем, всегда так живописно его описывают, этот финал. Но в жизни всё совсем по-другому. И это порой так чертовски несправедливо.

Подойдя к могиле, я убрала чуть в сторонку несколько букетов и аккуратно уложила розы Атамана. Выпрямившись, я взглянула в ту сторону, где еще несколько минут назад стоял Давид. Теперь его там уже не было.

— Едем? — спросил меня Захар, нежно приобняв за плечи.

Я лишь кивнула.