32

В машине становилось всё тише. Дорога осталась позади, и вот мы снова здесь — перед коттеджем, который должен был быть моим убежищем. Но даже отсюда я чувствовала: что-то изменилось. Что-то уже не могло быть таким, как раньше.

Я глубоко вдохнула, прежде чем открыть дверь. Ночной воздух обжёг кожу, напоминая о том, насколько я устала. Устала от дороги. От мыслей. От Дамьена, чьё присутствие ощущалось даже тогда, когда он молчал.

Он тоже вышел, хлопнув дверью. Легко, небрежно. Как будто это обычный вечер. Как будто между нами не висело то, что мы оба упорно игнорировали.

Я сжала губы и пошла к крыльцу. Дверь открылась легко, щёлкнул замок, и первое, что я услышала — лёгкие шаги.

— Мама!

Этот голос сразу пробился сквозь весь хаос в голове, моментально вернув меня в реальность. Я обернулась, и в следующее мгновение на меня навалилась тёплая, живая тяжесть. Маленькие руки обхватили меня за ноги, и я, не раздумывая, прижала сына к себе, зарывшись носом в его волосы. Он пах домашним уютом, чем-то сладким и тёплым, и на несколько секунд всё остальное просто исчезло.

— Я скучал, — пробормотал он, не отпуская.

— Я тоже, — прошептала я в ответ, поглаживая его по голове.

Только сейчас я осознала, насколько соскучилась по нему. Насколько мне нужно было это простое, настоящее прикосновение — без сложных игр, без скрытых смыслов.

Я почувствовала взгляд.

Дамьен стоял чуть в стороне, наблюдая за нами. В его глазах не было привычной насмешки, не было холодного безразличия, с которым он так часто смотрел на меня. Он просто смотрел. Спокойно. Внимательно. Как будто изучал что-то, что не видел раньше.

Я отстранилась от сына, но прежде чем успела сказать хоть слово, он резко схватил меня за руку.

— Ты не поранилась? — его взгляд мгновенно стал обеспокоенным.

Я едва заметно улыбнулась.

— Всё в порядке, малыш. Просто устала.

Он нахмурился, но отпустил, при этом его пальчики всё ещё цеплялись за край моего рукава. Он перевёл взгляд на Дамьена, и я почувствовала, как внутри что-то сжимается.

Момент. В котором они впервые столкнулись вот так.

— Привет, — голос сына был тихим, но в нём звучало детское любопытство.

Я не успела ответить.

— Привет, малыш, — спокойно сказал Дамьен.

— Пойдём внутрь, — сказала я, и сын тут же ухватил меня за руку, потянув за собой.

Я чувствовала шаги позади. Тяжёлые, уверенные. Дамьен не спрашивал, можно ли ему войти — он просто сделал это. И я не остановила его.

В доме было тепло. Я медленно сняла куртку Дамьена,а Райан уже нёсся вглубь комнаты, лепетая о чём-то своём. Его голос заполнил пространство, принося с собой ощущение уюта. Я позволила себе на секунду закрыть глаза, вдыхая этот воздух — воздух дома, где не было места всем этим сложностям.

Но потом я открыла глаза и увидела Дамьена.

Он стоял у входа, неторопливо оглядывая комнату. Не с оценивающим выражением, не с насмешкой. Просто молча впитывая окружающее.

— Ты собираешься стоять там всю ночь? — мой голос прозвучал чуть тише, чем я ожидала.

Он взглянул на меня. В его глазах блеснул знакомый оттенок вызова.

— А ты собираешься делать вид, что ничего не изменилось?

Я сжала зубы.

— В этом доме есть только одно, что имеет значение, — я посмотрела в сторону сына, который уже уселся с книжкой на диване. — И это не ты, Тео.

Он усмехнулся.

— Хороший ответ, Дарин. Но ты и сама знаешь, что не окончательный.

Я отвернулась, сбрасывая куртку на вешалку, чтобы не смотреть на него.

— Располагайся. Или проваливай. Мне всё равно.

Ложь.

Он знал, что мне не всё равно. Знал так же хорошо, как и я.

Но сегодня ночью я не собиралась ему этого показывать.

Я развернулась, направляясь к сыну, и в этот момент услышала тихий звук.

Кресло. Дамьен сел.

И это означало одно: он остаётся.

Я сделала вид, что не замечаю этого.

Сегодня он не был важен.

Но почему тогда его присутствие ощущалось сильнее, чем всё остальное?

И почему он в целом остался?

Я вышла из комнаты на пару минут, чтобы взять воды, а когда вернулась замерла на месте.

Я не сразу заметила, что он делает. Сначала просто услышала лёгкий шорох страниц, переворачиваемых неспешными, размеренными движениями, и только потом поняла, что звук исходит от Дамьена.

Он сидел на диване, держа в руках детскую книгу. Её картонные страницы выглядели несуразно в его сильных руках, но он не выглядел раздражённым или напряжённым. Его лицо было спокойным, а взгляд сосредоточенным, будто он и правда увлёкся этим процессом.

Мой сын сидел рядом, слегка покачиваясь вперёд-назад, как будто пытался раскачаться в такт его голосу. Он не понимал, кто перед ним. Не знал, что этот человек — его отец. Но всё равно внимательно следил за движениями Дамьена, вглядываясь в картинки, словно ожидая чего-то большего.

Я замерла в дверном проёме, не смея нарушить этот момент. Это было слишком неожиданно. Слишком неправильно. Слишком…

— Почему у слона такие большие уши? — раздался ровный голос Дамьена, лишённый привычной резкости. Он даже не посмотрел в мою сторону, обращаясь только к ребёнку. — Чтобы лучше слышать. Ты знаешь, зачем нужно хорошо слышать?

Мой сын моргнул, будто обдумывая этот вопрос, потом покачал головой.

— Чтобы вовремя понять, когда кто-то врёт, — сказал Дамьен спокойно и перевернул страницу.

Я закатила глаза, но ничего не сказала. Конечно, в его стиле вставлять подобные замечания даже в детскую книжку. Он никогда не был человеком, который упустит возможность подчеркнуть что-то важное, даже если говорит с ребёнком.

Но что удивило меня больше всего — мой сын не отстранялся. Он не пугался. Он слушал.

Его маленькие пальцы потянулись к краю страницы, словно он хотел помочь перевернуть её. Дамьен на секунду замер, но потом медленно наклонил книгу чуть ближе, позволяя ему прикоснуться к картинке. Казалось, он сам не осознавал, что только что сделал.

Я сглотнула.

Должна ли я остановить это? Должна ли сказать что-то резкое, оборвать эту сцену, не давая ему заполнять собой это пространство? Или позволить этому случиться?

Я не знала.

Но что-то в этом моменте было настолько естественным, что я просто осталась стоять там, в тени дверного проёма, наблюдая, как Дамьен продолжает читать, а мой сын по-своему принимает его в свою маленькую вселенную.

Без лишних слов. Без осознания правды. Просто так.

***

Я не была уверена, как он отреагирует.

Я сама не была уверена, зачем вообще предложила это. Возможно, потому что видела, как он смотрел на него. Как напрягался, когда слышал его голос. Как замирал, когда мальчик смеялся. Это были моменты, которые длились секунды, но я замечала их. Замечала и не могла не думать.

Но теперь, когда мы вернулись, и я оставила их в одной комнате, я не знала, что делать с этим ощущением.

Я слышала голоса.

Точнее, один голос — детский, звонкий, полный любопытства. А второй… Второй был едва слышен, сдержанный, но всё же… здесь.

Я приоткрыла дверь в детскую.

Дамьен сидел на полу, держа в руках машинку, а мой сын с восторгом наблюдал за ним, ещё не решаясь взять игрушку обратно. Он уже привык к нему, и это злило меня. Или пугало. Я не знала.

— Смотри, — голос Дамьена был тихим, каким я никогда его не слышала. Он толкнул машинку вперёд, показывая, как она катится по ковру. Мальчик засмеялся и потянулся за ней, коснувшись Дамьена пальцами. Несмело, но уверенно.

Я сжала зубы.

Дамьен не двинулся. Он лишь наблюдал.

— Нравится? — его голос был почти ласковым, и это было неправильно.

— Ма-а! — ребёнок повернулся ко мне, радостно указывая на игрушку.

Я быстро улыбнулась, сделала шаг внутрь.

— Нравится, да? — я присела рядом, убирая прядь волос за ухо.

Дамьен не смотрел на меня.

Я тоже не смотрела на него.

— Дай, — мальчик протянул руки, требуя машинку обратно.

Дамьен передал её без лишних слов. Но когда их пальцы соприкоснулись, он замер. И я тоже.

Это было что-то невидимое. Что-то, что зависло в воздухе между ними.

— Всё нормально? — мой голос прозвучал тише, чем хотелось.

Дамьен медленно вдохнул, выдохнул и наконец перевёл на меня взгляд. Он был пустым. Или он старался, чтобы он таким казался.

— Конечно, — произнёс он ровно.

Я стиснула зубы, пытаясь прогнать нарастающее ощущение. Не сейчас. Не здесь.

Но когда ребёнок снова коснулся его, хватая за рукав, внутри меня что-то дрогнуло.

Потому что он даже не знал, кто перед ним.

А Дамьен знал.

И это меняло всё.