Глава 16. Бокал любви до дна мы выпили напрасно

Глава 16. Бокал любви до дна мы выпили напрасно

Пока ехала до замка Арвайских, из головы выветрился весь хмель. А может, послужило предвкушение встречи. Очень хотелось увидеть Аргаира. Услышать из его уст слова о сегодняшнем моем выступлении.

Аргаира увидела буквально через пять минут после того, как вошла в покои. А вот его слова услышала после третьего нашего соития:

– Больше никогда не позволю надевать тебе такие платья. Нет, разрешу. В наших покоях.

– По-моему, в покоях лучше вообще ничего не надевать. Иначе от очередного платья останутся одни клочки.

Сев на бедра Аргаира, я, как дикая кошка, прогнув спину, медленно прошлась острыми вершинками грудей по его голой груди.

Зависнув над лицом, наклонилась, прихватив его нижнюю губу, прикусила, а затем ласково прошлась языком, зализывая причиненную боль.

В синеве глаз Аргаира вмиг вспыхнуло безумное желание. Схватив в жестком захвате мой затылок, герцог в одно мгновение переворачивает меня, и теперь уже он становится хозяином положения. Оккупировав мои губы, требовательно врывается языком в мой рот. От танца наших языков, мечущихся в безумстве, меня начинает потряхивать в желании очередной близости. Впившись ногтями в его спину, со стоном выгибаюсь навстречу, изнывая от желания вновь почувствовать его в себе.

В жестком толчке Аргаир вторгается в междуножье и продолжает врываться в меня до тех пор, пока с моих губ не срывается сладостный крик. От его стона, последовавшего за моим, нас уносит на вершину блаженства.

Немного уставшая от бурного секса, я лежу некоторое время, дожидаясь, когда затихнут сладостные спазмы внизу живота и притупится нега.

Покинув мое прибежище любви, герцог укладывает голову на подушку и, едва успев обнять меня, засыпает.

Устроившись на его плече, я коснулась губами разгоряченной кожи и тут же последовала в царство Морфея. Но перед тем, как провалиться в сон, успела подметить, что сегодня Аргаир не поил меня противозачаточными каплями. От этого в груди расползся огонь счастья и еще понимания, что сегодня я сплю не одна, а в объятиях любимого мужчины.

Разбудил меня пробившейся через портьеру лучик света. Потянувшись, мгновенно вспомнила утренний уход Аргаира и его нежное касание губ к моим губам, и тихий шепот: – Спи, моя красавица. До вечера.

Откинув одеяло, я вскочила с кровати. Расставив руки в стороны, закружила по комнате. Меня переполняло светящееся волшебство под названием любовь. Хотелось кричать на весь мир: «Я самая счастливая и любимая».

Покружив немного, вспомнив о бурной ночи, поспешила к окну для того, чтобы открыть. Запах нашей страсти так и витал по покоям. Распахнув фрамуги, вдохнула полной грудью свежий воздух и, хихикнув, поспешила в ванную.

Впервые меня не волновали оставшиеся следы ночных утех на постели. Сегодня выясню наши дальнейшие отношения с Аргаиром и после бала покину замок Арвайских.

Как бы я ни старалась, но мысли вновь и вновь возвращали меня к канцлеру. Помогая надеть платье, Эмилия то и дело поглядывала на меня, но спросить: «Почему я такая счастливая?» не решалась.

К заключительному балу я пошила платье из тафты. Ткань была привезена из Пуарского государства. Что-то наподобие наших персов. Материал мне понравился тем, что имел глянцевую поверхность и цвет дымки. Белый с едва уловимым серым отливом превосходно гармонировал с цветом моих глаз и волос.

Затянув потуже корсет, Эмилия отошла на два шага и не скрывала восхищения.

– Леди Киара, вы такая красивая. Мне даже обидно, что младший наследник Арвайских вас не выбрал, – не стерпев, чуть не плача, пропищала служанка.

Я мгновенно напряглась.

– А откуда такие сведенья? Что-то я не припомню, чтобы объявляли победительницу, покорившую сердце Вильгара.

– Так об этом все слуги в замке перешептываются.

– И о чем еще шепчутся слуги? – спросила, а сама напряглась от заходившегося в груди сердца в ожидании ответа.

– Поговаривают… – Эмилия замолкла, повернувшись к двери, прислушалась и, убедившись, что нас никто не подслушивает, подойдя ко мне практически вплотную, шепотом продолжила: – Еще говорят, что глава Тайной канцелярии тоже жениться надумал. И невесту выбрал самую родовитую и богатую.

Не почувствовав под собой ног, я медленно присела на пуфик, стоявший возле туалетного столика. Смотря на свое отражение, пыталась осмыслить услышанную информацию. «Я уж точно не подхожу под статус богатой и родовитой графини. И что было сегодняшней ночью? Прощальный секс? Нет. Он ведь признавался в любви. Тогда что? Может, слуги что-то не так поняли. Хотя, как говорят: в доме драка – народ у ворот стоит. И большей информацией обладают люди, прислуживающие в замке. Так, отставить панику. А может, ошибка?».

Меня с головы до ног окатило волной жара. Грудь сжало от нехорошего предчувствия. А разум кричал: «Это ошибка! Он не мог так со мной поступить! Нужно успокоиться и дождаться объяснения».

Проделав дыхательную медитацию, закрыв глаза, отдалась во власть умелых пальцев служанки, укладывающих в прическу волосы.

Удивительно, но умудрилась даже подремать, пока Эмилия копошилась с моими волосами.

– Все, леди Киара. На балу вы будете самой красивой, – промолвила девушка, вновь отойдя в сторону, продолжая любоваться моим обликом.

Встав с пуфика, я подошла к секретеру. Выдвинув ящик, взяла бархатный мешочек с монетами. Подойдя к Эмилии, вложила его в ее руку.

– Это тебе за работу. Заодно на домик хватит. Я сегодня ночевать в покоях не буду. Завтра, как будет время, собери мои вещи. После обеда пришлю слугу, чтобы забрал их. А теперь ступай, отдыхай.

– Леди Киара. А разве Андрия не будет наряжаться на бал?

– Понятия не имею. Мы с ней немного повздорили. И она ко мне уже больше суток не заходила. Лучше расспроси статс-даму. Уж она наверняка обо всех невестах знает.

Сжимая в руке мешочек с монетами, Эмилия упорхала со счастливой улыбкой на лице.

А я подошла к туалетному столику. Осталось завершить наряд. Моя рука так и осталась лежать на крышке ларца. Сердце предательски пустилось в пляс. Уверенную поступь канцлера по коридору ни с кем не могла спутать. Лишь затаила дыхание, дожидаясь, когда откроется дверь.

Сегодня Аргаир выглядел восхитительно. Забыв обо всем, засмотрелась на его черные волосы, переливающиеся от падающего на них света. Взгляд синих глаз спокоен, и в них плещется восхищение мною и любовь.

Мои губы мгновенно расходятся в предательской улыбке. Не могу ничего с собой поделать. Душа рвется к нему навстречу, и я не сдерживаю своего порыва. Бросаюсь к Аргаиру и тут же оказываюсь в объятиях. Губы мгновенно обжигает жарким поцелуем, а из горла рвется стон. Наше желание обоюдное, словно не было страстной ночи, или была, и нам хочется продолжить начатое.

Аргаир с неохотой разрывает поцелуй.

– Киара. Если мы сейчас не прекратим, опоздаем на бал.

С лаской пройдясь пальцами по щеке, герцог проводит пальцем по моим губам, словно забирая с них неостывший пыл.

– Я люблю тебя, – произносит он.

Но я еще нахожусь в эйфории и не в состоянии уловить в его голосе нотки оправдания.

– Это тебе подарок.

Я с удивлением смотрю на квадратную коробку, предназначенную для ювелирных украшений. Оказывается, так была увлечена глазами Аргаира, что не увидела, чем занята одна из его рук.

– Мне? – удивленно спрашиваю я, а сама уже замираю в предвкушении.

Открыв крышку, Аргаир взял невероятной красоты ожерелье из платины, украшенное россыпью старинных бриллиантов. Уж старину и под лупой проверять не надо, ее издалека видно.

Пустив ожерелье по моей шее, защелкнул застежку. Затем подхватил из коробки серьги, выполненные в тон колье, и аккуратно вдел швензу в мочки ушей.

Подведя меня к зеркалу, дал полюбоваться на отражение и игру бриллиантов.

– Ты восхитительна.

Ощущая прохладу драгоценного металла и камней, осторожно дотронулась пальчиками до ожерелья. В моем тайнике имелись коробки с комплектами, но ни одно не могло сравниться с красотой, надетой сейчас на мне.

– Оно очень красиво, – прошептала я.

– Это родовые драгоценности. Их надевала моя мать. Авигель решила, что из всех невест и фавориток лишь ты достойна их носить.

Пальцы замерли. Слух резанули слова: невесты и фаворитки. Мои глаза заметались по отражающемуся в зеркале лицу Аргаира, ища в нем подтверждение и опровержение брошенной фразе. Только разум уже кричал, а внутри все сжималось и покрывалось холодом от отведенного для меня места.

– Выходит, для меня ты приготовил роль фаворитки, – голос дрогнул, но я нашла в себе силы продолжить разговор. – В жены выбрал богатую и родовитую. А для меня, решил, и ожерелья хватит. Буду сиять, как новогодняя елка.

– Киара. Не начинай. Ты должна понять, что я не могу связать себя узами брака с порченной девушкой.

Его слова резанули по сердцу хуже раскаленного железа. Лава медленно стала растекаться в районе груди, потекла горячими потоками по венам и жилам.

– Продолжай! – голос предательски сорвался на хрип.

– Что продолжать, Лив?..

– Не смей так меня называть!

Мое имя, произнесенное им, подействовало на меня, как ушат ледяной воды. В груди стала закручиваться бушующая ярость, и я пытаюсь сорваться на крик.

– Сцен не устраивай. И скажи, зачем ты все портишь. То, что я женюсь на графине Юравской, ничего не значит. Ты одна у меня. Одна.

Аргаир делает рывок ко мне. Обхватив, прижимает к себе и начинает покрывать лицо поцелуями, но, поняв, что я не отвечаю на его страсть, отстранился.

– Пойми. Я не могу пойти против воли дяди… Пойми, наконец. Я канцлер. Я не подвластен себе. Чем тебе плохо быть фавориткой? После свадьбы с Юравской я буду только с тобой.

В недоумении хлопаю глазами. Скулы мгновенно сводит от подступившей тошноты. Проглотив вязкую слюну, смотрю в глаза человеку, которого полюбила, и, наконец, понимаю, насколько я безголовая дура.

«Почему это происходит со мной? Чем я провинилась перед Вселенной, что она постоянно соединяет меня с мертвыми, ни на что неспособными душами. Господи, как же больно».

Не знаю, откуда, но у меня хватает сил сказать ему:

– Спасибо, что замок не попросил продать.

Увидев недоумение на лице герцога, продолжаю: – Аргаир, ты вроде взрослый, самостоятельный мужчина, но, к сожалению, полный идиот, – тяжко вздохнув, на прощание прохожу пальчиками по золотым пуговицам камзола. Подняв голову, смотрю до боли любимые синие, как бушующее море, глаза. Пытаюсь улыбаться, но понимаю, что улыбка выходит кривой. – Не задела я струны твоей души. Не стала той самой, единственной на свете, из-за которой можно отказаться от мягких покоев, должности, короны. Прощай.

Обхватив руками мои плечи, герцог встряхивает меня как следует. Его обеспокоенный взгляд мечется по моему лицу.

– Прекрати. Ничего не изменится. Мы будем вместе. Я безумно тебя люблю и хочу.

Зафиксировав мой затылок, канцлер вновь впивается в губы жадным поцелуем, доказывая желание.

А я лишь в молчании дожидаюсь, когда он почувствует, что опять не отвечаю ему взаимностью.

Медленно отстранившись, Аргаир всматривается напряженным взглядом в мое лицо. Только что он хочет там разглядеть? Не знаю. Меня уже сковал лед. Успеваю заметить, как при разговоре изо рта вылетает белое холодное дыхание.

– Все… доказал свою любовь, а теперь можешь доказывать ее своей супруге. Я никогда не буду любовницей.

Я разворачиваюсь, делаю первый шаг. Где-то на углях сожженной души теплится надежда, что кинется, остановит. Но чем дальше ухожу, тем все сильней сжимают меня тиски льда. Его слова вонзаются в спину раскаленным ножом, и от совмещения огня и холода меня изрядно качнуло.

– В скором времени ты остынешь и поймешь, что у тебя нет другого выбора, как только быть моей фавориткой. Ты…

Дергаюсь и останавливаюсь. Качаю головой в неверии. «Я ведь не могла ослышаться?».

– Я никогда не буду любовницей. Лучше выйду замуж за старика. Или рожу от любого понравившегося мне мужчины. Но никогда… слышишь, никогда не буду твоей фавориткой.

– На сегодняшнем балу я все равно объявлю тебя своей фавориткой. И ни один мужчина в здравом уме не прикоснется к тебе. А о детях можешь забыть. Сутки назад ты выпила зелье, лишающие тебя материнства.

Мои руки машинально обхватывают низ живота. Я с неверием смотрю на мужчину, которого смогла полюбить. Неужели я была настолько слепа, что поверила в чувства между нами? Но как же больно слышать его слова.

– Ты убил моих нерожденных детей! – сглотнув подступивший к горлу комок, еще больше погружаюсь в какое отрешенное состояние и чувствую, как лечу в бездну. – Я никогда не поцелую крошечные пальчики своего новорожденного ребенка. Никогда не услышу долгожданного слова «мама». Нет… ты не мог так со мной поступить. Скажи, что ты пошутил.

– Это правда. Герцоги не должны пятнать свой род рождением бастардов. Я сделал то, что должен был сделать, как только мы переспали. Но тянул и, удостоверившись в том, что ты меня любишь, подлил тебе в сок капли очищения.

А я стою, смотрю на него и не могу поверить в то, с какой легкостью Аргаир рассказывает мне о своем преступлении.

– Да ты во стократ хуже тех метаморфов, которые десять дней трахали меня по очереди! Они сразу объявили, что нас убьют. А ты вонзаешь нож в спину и со спокойствием в глазах смотришь на творение своих рук. Ненавижу тебя.

Отступив к двери, хочу кричать, но лишь начинаю петь песню, спасавшую меня не раз в этом мире:

«А помнишь, как тогда безумно мы любили

Теперь уж навсегда об этом позабыли.

И чья же здесь вина уже не разобраться,

Бокал любви до дна мы выпили напрасно...»

– Киара, прекрати, – обрывает песню Аргаир, смотря на меня чуть с ухмылкой.

– Ты любишь меня. И вернешься.

В очередной раз смотрю в любимую синеву глаз и пытаюсь скинуть оковы страшного сна. Движением ресниц сбрасываю наваждение и понимаю, что бесполезно разговаривать с человекам, который слышит только себя.

Не задумываясь, показываю фак этому самоуверенному кретину. Меня совсем не радует недоумение в его глазах. Чувствую, как от нервного напряжения дрожат пальчики рук. Чтобы он не видел в моих глазах отчаянья, подхватываю бока пышной юбки, разворачиваюсь. Выпрямив спину, как учила меня Кавис, вздергиваю подбородок и делаю тихие первые шаги в неизвестность. Удаляясь от герцога, хочу продолжить петь, но не могу. От подступившего к горлу комка сипло шепчу: – Гори в Аду.

И сразу продолжаю петь:

«Растаяли как дым, все нежные признанья,

Остались, нам двоим, одни воспоминанья.

И ты теперь с другим и я уже с другою,

Любовь растаяла, как дым…»

Дым. Бросаюсь в воспоминания: «Глажу своей худенькой рукой голову графини Риан Орховской. Риан… моя маленькая малышка. Если бы только знала, как мне тошно от этого гребанного мира. Как же тошно».

Словно в тумане спускаюсь по лестнице и направляюсь в бальный зал. Не обращаю внимания на лица гостей, приглашенных на окончание брачного сезона. Радует одно. Моих родителей здесь нет.

Подойдя к Юравской, игнорирую усмешки в глазах Кависаль и ее компаньонок. Понимаю, что они уже в курсе. В качестве кого я буду находиться в замке Арвайских. Ухмыльнувшись, вскинув руку, с пренебрежением в голосе произношу: – Забирай. Мужчины с гнилой душой не для меня. Живите и утоните в холодном безразличии друг к другу.

Разворачиваюсь и спешу на выход, ничего и никто меня больше не удержит в замке вурдалаков. Но, видно, старший наследник рода решил при всех указать мне мое место.

– Киара, остановись! Ты должна…

Договорить Аргаир не успевает. Я резко поворачиваюсь, впившись в него взглядом, кричу: – Я ничего тебе не должна! Я свободна! Вот эта лошадь тебе будет должна по жизни.

Повернувшись в сторону графини Юравской, представляю, как ее подхватывает вихрь и, закрутив, швыряет на Аргаира.

Нет времени удивляться, что мое желание в точности исполняется. Захожусь в истеричном смехе над тем, как Кависаль, сбив канцлера, опускается на его лицо тем самым местом, которое он так ценит.

– Понюхай и обалдей от запаха невинности. Наслаждайся. Ты ведь этого так хотел.

– Да как ты смеешь! – зло выкрикивает кто-то из гостей.

Перестав смеяться, я резко поворачиваюсь на крик. Меня слегка потряхивает от рвущихся на волю магических стихий. Сжав пальцы в кулачки, сдерживаю их, а потом отпускаю с шепотом: – Лети. Сожри позолоту и богатство. Преврати этот дом в нищенские руины. Отомсти за мою покалеченную жизнь. Только людей не трогай.

Я едва успеваю сказать и разжать кулаки, как с ладоней мгновенно срывается пламя. Оно с ревом взлетает вверх и, обрушившись, расползается по полу огненными языками.

А я, развернувшись, направляюсь на выход, закрываясь вьюгой от визга и испуганных голосов.

Никто не пытается меня остановить. Да и думаю, бесполезно. Слишком сильны мое горе и страдание. Их настолько много, что я едва дышу. Выйдя на крыльцо, бросаю взор на землю. И мысленно кричу: «Если бы я умерла, уже бы лежала в сырой земле и не сгорала от этой боли».

Земля откликается на мой крик. Подползает. Словно ласковый щенок, трется о мои ступни и, захватив их в плен, приподнимает и несет к главным воротам. Чувствую ее отклик и не желание принимать меня в свои сырые объятия.

– Тогда отомсти за мои слезы. Упади пропастью вокруг замка.

Со спокойствием наблюдаю, как вокруг обрушиваются пласты земли. От образовавшейся бездны под ногами меня слегка ведет. С безразличием делаю шаг, но стихия земли бережно подставляет под мои туфельки пласты твердыни.

Оказавшись возле кованных чугунных ворот, с холодом в глазах смотрю на стража, перегородившего путь, и дергаюсь от прилетевшего в спину окрика: «КИАРА!»

Голос Аргира проходит через меня разрядом молнии. Мои бескровные губу вновь просят:

– Отомсти за моих нерожденных детей. Покажи весь свой гнев стихии, но никого не убивай. Демонстрация твоей силы будет лучшим осознанием для него, что он сотворили со мной и КОГО ПОТЕРЯЛ!

Небо над замком заполняется темными тучами. Их черноту разрывают световые разряды, устремляющиеся к земле. Но как же далеко дно. Воют в неистовстве извивающиеся сияющие змеи и в глубине пропасти со стоном боли впиваются в выползающие на свободу глыбы льда.

Все свои стихии выпустила на свободу. Наконец осознав, что я с ними одно целое. Их сила – моя сила. Их мощь – моя мощь. А вместе мы преодолеем любого врага.

Движением руки убираю с дороги стража. Увидев в его глазах облегчение, усмехаясь, выхожу за ворота. Слышу, как за спиной безумствуют мои стихии. Они – отражение моей душе. Они – моя внутренняя суть. И я принимаю их.

Качаясь, выхожу на мостовую. Увидев зазевавшегося извозчика, говорю ему адрес и, войдя в карету, отрешенно смотрю перед собой.

Память выжигает момент, как оказываюсь дома. Нашла отдушину для души в игре на клавесине и пении…

Ярима задержалась в швейной лавке мадам Фати. Киара опустошила свой гардероб. Пришлось срочно заказывать для нее платья и все прочие женские штучки-дрючки. Как она любит говорить.

Выйдя из помещения, графиня Баварская осмотрелась по сторонам. Буйство стихий ведьма почувствовала сразу.

Нахмурив брови, проследила, куда устремлены взгляды людей, гуляющих по главной площади столицы. Повернув голову, графиня Барванская ошеломленно смотрела на смерч, круживший над родовым замком герцогов Арвайских.

– Доченька, – сорвалось с ее губ, прежде чем она поняла, что сказала.

Внутренним чутьем Ярима поняла, где находится дочь. Подбежав к карете, крикнула Эрому, чтобы гнал домой. Войдя в карету, сев на сиденье, сцепила на груди пальцы рук и молила Единого лишь об одном, чтобы с ее девочкой ничего худого не случилось.

Путь от ворот до ступенек дома ведьма преодолела в помутнении. Рванув дверь, она переступила порог и замерла, прислушиваясь. Услышав разносящиеся по дому звуки клавесина, рванула в гостевую залу.

От волнения ноги оказывались идти. На Яриму обрушилась вселенская душевная боль дочери и ее дрожащий от слез голос:

«Мама, я опять вернулась

К своему городу на побережье

Мам я забыла, что такое гордость

Но я узнала, что такое нежность!

Мама, я так одинока

А вокруг люди, люди

Мама, у меня сердце не бьется…

Мама… что со мною будет

Снег… на моей голове…»

С трудом преодолев последнюю ступеньку, задыхаясь, Ярима едва смогла дойти до двери. Открыв деревянные створки, вошла в комнату.

Почувствовав, что кто-то вошел, я резко повернулась. Увидев женщину, подарившую мне столько любви и тепла, ища утешение, кинулась к ней. Но, дойдя до матери, почувствовала, что силы покидают меня. Цепляясь ослабевшими пальцами за Яриму, смотря в ее заплаканные, полные переживаний глаза, спросила: – Мама… что со мною будет… И, не услышав ответа, проваливаясь в беспамятство, сползла к ее ногам.