Глава 11

Сознание вернулось резко, и я рывком села в постели, лихорадочно осматриваясь и тяжело дыша. Я оказалась в спальне в императорских покоях, а в кресле напротив неподвижно сидела Стефэния, с неизменным бокалом в руке.

Перед глазами пронеслись последние воспоминания, и присутствие мрачной императрицы стало восприниматься мной еще более нервно. Пока я мучилась моральными терзаниями, вампирша медленно перевела на меня взгляд и внимательно осмотрела.

— Как ты? — спросила она и чуть нахмурила брови. Я сглотнула, прежде чем ответить и облизнула пересохшие губы.

— Я не уверена, — тихо произнесла я.

— Вода рядом с кроватью, — спокойно отозвалась Стефа и медленно отхлебнула из бокала. Я осмотрелась и заметила упомянутый высокий кубок с водой, а после жадно осушила его, с облегчением вздохнув.

— Что произошло? Как я оказалась здесь? — спросила я нерешительно, когда молчание затянулось.

— Дорин перенес телепортом для безопасности, — отозвалась Стефэния, поджала губы и вздохнула. А я занервничала.

— Когда это было? С ним все хорошо?

— С Дорином все в порядке. Он уже вернулся и ведет допрос всех задержанных, — был мне ответ, а я после короткого выдоха облегчения, напряглась вновь. Что он мог рассказать про меня?

— Как все прошло? — осторожно поинтересовалась я, заглядывая к себе под одеяло, где обнаружила себя в одной нижней рубашке.

— Из того, что я знаю: семейство Луческу пыталось скрыться, но были пойманы все. Двое из семейства убиты при задержании. Поначалу женщины отнекивались, пытаясь доказать, что ничего не знали о подпольной пыточной и питомнике, но по мере допроса сознались. Дорин в паре с Алукардом и не на такое способны, — жестко усмехнулась Стефэния, а мне стало не по себе. — Это было их семейное предприятие. Можно сказать тайное закрытое общество, куда допускались только самые приближенные, кто был готов платить за возможность порезвиться с людьми, — добавила она, отчего я вздрогнула, что не осталось незамеченным вампиршей. Она еле заметно поморщилась, а ее глаза коротко вспыхнули красным, но после продолжила: — С вашим неожиданным появлением всех гостей пытались предупредить и вывести через запасной выход. Некоторые скрылись, но большинство либо убиты, либо пойманы и ждут своей очереди на допрос. Они пытались замести следы, пустив людей в расход, но не успели избавится от всех. Люди дают показания в данный момент. Сопротивление, по словам Дорина, было сильным, но он и его подчиненные все же справились.

— Что с людьми? — спросила я напряженно.

— Пока переведены в место временного содержания при дворце. Они под охраной и получают всю помощь, какую мы способны оказать.

— Спасибо, — тихо произнесла я и опустила взгляд.

— Тебе спасибо, — услышала я и удивленно подняла лицо. — Это благодаря тебе был обнаружен тайный питомник. Заговорщики выявлены и понесут наказание, — спокойным голосом говорила Стефэния. — Для Алукарда и Дорина это очень важно.

— А для вас? — не смогла я сдержать вопроса.

— Для меня, наверное, тоже, — безразлично пожала она плечами. Посмотрела на меня и усмехнулась. — Не веришь? Что же, винить тебя сложно, — вздохнула она и вновь пригубила кровь из бокала. — Ты ведь наверняка знаешь, что я никогда не радела за процветание человеческой расы.

— Но вы и не препятствовали, — осторожно заметила я.

— Верно. Потому что того от меня требовал договор, заключенный с Алукардом. Это было одно из условий нашего брачного соглашения. Я не препятствую его политике и поддерживаю, отстаивая его интересы перед своим кланом.

— Если вы на это согласились, значит, вас это не оскорбляло, — попыталась я рассуждать.

— Если быть откровенной, я никогда не была с этим согласна, — посмотрела она на меня в упор, отчего по моей коже прошлись мурашки. — Я с самого рождения воспитывалась со знанием, что люди — это еда. Скотина в своем роде. Много участия вы — люди — проявляете к свиньям, или прочей скотине, которой кормитесь? Да, животные порой милые, забавные, с ними весело играть, но в конечном итоге вы понимаете, что они предназначены именно для вашего пропитания. Точно так и люди для вампиров, разве что с вами поговорить можно. Долгие четыреста с лишним лет я жила с этим знанием, не подвергая его сомнению. Меня все устраивало. Но тут заявляется мой братик, с неожиданно голубыми глазами, как у проклятых эльфов, и предлагает сделку, условием которой становится отход от традиций моего клана. По сути своей он предложил мне совершить настоящее кощунство.

— Но вы пошли на это, — напряженно произнесла я, нервничая и не понимая странного поведения вампирши.

— Не потому, что согласна с политикой Алукарда, — покачала она головой.

— А почему?

— Это было лучше, чем останься я под опекой отца, — глухо ответила Стефа, горько усмехнулась и отвернулась. — Я замужем за Алукардом уже восемь лет. Я следовала его правилам, на которые согласилась. Даже продолжаю переучиваться питаться, как того хочет муж, отчего меня воротит со страшной силой. Я всегда считала потуги Ала глупыми и потешалась над его убеждениями. Он пытался убедить меня в том, что люди — нечто большее, чем просто еда. Что они сильные противники и достойны того, чтобы с ними считаться. Я же за эти годы имела возможность наблюдать за человеческими послами и разочаровывалась только сильнее: никчемные, трусливые, корыстные, готовые продать все, что дорого, и даже свое собственное дерьмо жрать, лишь бы иметь шанс сохранить свою никчемную жизнь. Какое уважение у меня должно было возникнуть, имея перед глазами такие примеры? С рабами было проще. Рабы, по крайней мере, не вызывали брезгливости. Они знали, для чего живут и кому служат, и если приходило время умирать, они делали это с честью. Другое дело человеческие аристократы с гипертрофированным чувством собственной значимости, словно их жизнь может что-то стоить в мировом масштабе. Уверена, они умирали с мыслью, что мир рухнет без них. Но ошибались. Их место занимали другие, точные копии их самих, с тем же набором моральных качеств. Мне было смешно наблюдать, за тщетными попытками Алукарда сохранять спокойствие и видимость вежливости с такими ничтожествами, но я следовала пунктам договора в благодарность за то, что он дал мне шанс вырваться.

— Зачем вы говорите это мне? — нервно уточнила я.

— Сегодня я окончательно убедилась в том, что мой муженек мог оказаться прав относительно людей, — посмотрела она мне в глаза. — Не все, но некоторые экземпляры достойны уважения. Знать бы еще, как различать вас… — сокрушенно вздохнула она и потерла тонкими, длинными пальцами переносицу.

— Что заставило вас передумать?

— Ты, — просто ответила она, небрежно качнув ладошкой, и устало посмотрела в мое лицо. — Дорин рассказал, что ты спасла его, — выдохнула она, а я напряглась еще сильнее. Только ли это он рассказал? — Ты рисковала, но все равно отдала последние силы, чтобы прикрыть спину вампиру, которых ты ненавидишь. Я уже говорила, что брат дорог для меня. Потому благодарна тебе и признаю, что люди достойны уважения. Ты — так точно.

— Как люди могут различаться, так, по-моему мнению, и вампиры, — нехотя произнесла я, закусив губу. — Дорин — достойный мужчина, и мне все равно к какой расе он относится. Я просто не могла позволить, чтобы он погиб. Вам не за что меня благодарить.

— Очередное благородное высказывание из уст гордой человечки, — язвительно хохотнула Стефэния. — Давай, добивай меня своей исключительностью. Знаешь, — вдруг посерьезнела она. — Я ведь сама себе не признавалась, но сейчас поняла, что ты меня восхищаешь. Я тебе завидую. Полагаю, этим и руководствовалась моя заинтересованность тобой.

— Завидуете мне? — растерялась я. Как по мне, только умственно больной может позавидовать моей участи, что уж говорить про могущественную, почти бессмертную императрицу?

— Да, — сухо кивнула она. — В отличии от тебя, человечки без роду, племени и возможностей, со странной непереносимостью прикосновений, я, несмотря на все мнимые преимущества перед тобой, так и не смогла отомстить своим врагам. Хотела бы, даже есть реальные возможности, но знаешь… как оказалось, у меня кишка тонка для этого, — зло засмеялась она и спрятала лицо в бокале, делая очередной глоток и допивая жидкость. Отставила стакан на столик и плавно поднялась из кресла, делая шаг в мою сторону. Она заметила, как я опасливо дернулась, и скривила губы в ироничной улыбке. — Боишься меня? А сегодня была такая смелая… — хохотнула Стефа. Видимо я побледнела, так как девушка выгнула бровь и заметила: — Да брось, полагаешь, это могло остаться тайной? И не обижайся на Дорина, не он, так с моей руки кормятся большинство гвардейцев. Я бы определенно узнала в любом случае.

— Вы не кажитесь удивленной…

— О, я такой была, и даже больше, когда узнала. Благо, время остыть у меня было, пока ты восстанавливалась, — заметила вампирша и села на край постели. — Я не трону тебя, Софи, — улыбнулась Стефэния. — Мне было бы интересно узнать, откуда ты всему этому научилась, но, откровенно говоря, мне плевать, какими именно способами ты убивала тех изменников.

— Про это вы тоже знаете, — обреченно прошептала я, внимательно следя за Стефой.

— Дорин был скуп на описания, А вот более впечатлительные солдаты — другое дело. Кстати, поздравляю, у твоей кровожадности появился реальный поклонник, если я правильно поняла того гвардейца, что сражался с тобой в паре. Учти, я ревнивая. Мне Алукарда рядом с тобой за глаза… — издевательски засмеялась она, пока я краснела и бледнела поочередно, вспоминая все, что мог рассказать тот вампир. — Что не так? — нахмурилась Стефэния. — Только не говори, что жалеешь о их смерти.

— Нет, совсем нет… — покачала я головой и обреченно вздохнула, находя единственное объяснение своей жестокости. Алукард был прав, хочу я того, или нет. — Они заслужили это, даже больше. Просто… Я всегда порицала излишнюю жестокость, а сама… — судорожно вздохнула я, пытаясь сморгнуть выступившие слезы. — Я их узнала, — выдавила я из себя.

— Кого? — озадаченно нахмурилась Стефэния.

— Там была клетка с детьми. И я узнала некоторых из них. Я уже забирала их из других домов, а после самолично отправляла партией в Салару. Но вот, спустя две недели, я вижу их в подпольном питомнике… Дальше я просто перестала себя контролировать.

— Что это значит?

— Это значит то, что вы были правы все это время относительно некоторых людей. Но если кто-то готов жрать дерьмо и пресмыкаться, то другие не пожалеют жизни десятков других, ради своего благополучия. И сейчас я понимаю, что моя ненависть к вампирам не настолько велика, как к таким людям. И меня пугают те способы, какими бы я стала уничтожать их.

***

В дверь постучались и вошли двое человеческих мужчин с озадаченным выражением на лице.

— София? — с тревогой спросил Кристиан, разглядывая мое бледное лицо. — С тобой все хорошо? Что происходит? Почему нас вызвали так поздно?

— Проходите, пожалуйста, — указала я им ладонью на кресла напротив меня. А сама, глубоко вздохнув и борясь с головокружением от слабости, чуть сместилась, садясь в кресле удобнее.

Мужчины переглянулись, но выполнили мою просьбу.

— София, что происходит? — нахмурился Гилмер.

— Сегодня днем был обнаружен крупный подпольный человеческий питомник.

— Серьезно? — изумился Кристиан. — Где? Ты была там? Тебя ранили?

— На территории баронства Луческу. И со мной все будет хорошо, — ответила я, так как скрывать данный факт не посчитала нужным. — Но важно не это, — уже серьезнее посмотрела я на своих товарищей. — Ввиду открывшейся информации, мне кое-что нужно от вас.

— Если тебе нужна какая-то помощь о нас, только скажи! — с готовностью кивнул Гилмер, а у меня дернулся мускул на щеке, но я быстро справилась с собой и спокойно посмотрела на мужчин, позволив себе улыбнуться.

— Рада слышать, что могу рассчитывать на вашу поддержку, — произнесла я и сцепила пальцы между собой. — Гилмер, ты, как главный в нашей делегации, отправляешь еженедельные отчеты, я права? Ведь ничего не поменялось?

— Нет, София. Все без изменений, — чуть нахмурился мужчина на этих словах.

— Полагаю, ты ведешь взаимную переписку. Мои отчеты, как и Кристиана, ты оправляешь одновременно от своего лица, так же должен получать и подтверждения, что послания были доставлены в Катиму. Так?

— К чему эти вопросы? — занервничал мой старший товарищ, а я с трудом сдерживала клокочущее в душе негодование, сохраняя видимость спокойствия.

— Я хочу видеть эти подтверждения, — только и произнесла я, посмотрев в изуродованное лицо того, кого считала другом.

— Софи? — в растерянности позвал Кристиан.

— Гилмер? — в свою очередь поторопила я, смотря только на старшего посла. — Где подтверждения моих отчетов? — строже спросила я.

— Да что происходит?! — в бешенстве закричал Кристиан, пока мы со старшим товарищем сверлили друг друга взглядами.

— Измена, — произнесла я, отчего молодой мужчина дернулся и с ужасом посмотрел в мое лицо. — В том питомнике я обнаружила людей, которых отправляла в Салару, с подробным отчетом и перечнем по именам, возрасту полу и даже отличительным чертам во внешности. Естественно, я указывала точное число пересылаемых людей. Но ни одного подтверждения о том, что они добрались до Салары, я так и не увидела своими глазами, несмотря на то, что ежедневно спрашивала об этом Гилмера и получала утвердительный ответ, что все прошло хорошо.

— Гилмер, — посмотрел мой друг на своего товарища почти с мольбой. — О чем она говорит? Это ведь недоразумение!

Но Гилмер продолжал напряженно молчать, а я заметила, как подрагивают его пальцы.

— Я уже отправила послание Тристану. Он теперь в курсе произошедшего и ведет следствие, — тихо произнесла я, отчего бывший военный дернулся, но так не произнес и слова. — Гилмер, — позвала я, стараясь призвать к его совести. — Я ведь знаю, что ты — хороший человек. Лучше рассказать все сейчас. Я смогу тебя защитить. Но если ты продолжишь упрямится, у меня не останется выхода. На кого ты работаешь?

— Прости, девочка, — тихо произнес он, медленно подняв на меня взгляд от пола. — Ты не должна была узнать. Но на этот случай у меня есть особые указания…

— Мне тоже жаль, — кивнула я с сожалением, смотря в глаза тому, на кого, как мне казалось, я могла рассчитывать. А после он резко поднялся и выбросил руку все заклинанием на пальцах в мою сторону, но я была к этому готова, и прошептала лишь одно слово, и заклинание рассеялось. А уже в следующее мгновение горло Гилмера сжимал Дорин, чью злость можно было прочесть лишь в алеющих глазах, вместо яркой синевы. Очередной магический выброс сказался на мне, и я прикладывала все усилия, чтобы не потерять сознание. Магии во мне никогда много не было. А для одного дня я поистратилась даже больше положенного. Вероятно, магия накопится во мне еще не скоро хотя бы для одного заклинания.

Гилмер отчаянно вырывался, ругался и проклинал вампиров, пока Кристиан растерянно смотрел то на меня, то на друга. Но его, на всякий случай, с двух сторон, уже зафиксировали два вампирский гвардейца.

С большим трудом я поднялась с места и нетвердой походкой подошла к Гилмеру, что напряженно смотрел за мной. Встала напротив и тихо произнесла с горечью в голосе:

— Это же люди, Гилмер. Там были дети, женщины, не пожалели даже стариков. Их мучили, пытали, издевались и резали, словно скотину. Как ты мог это допустить?

— У меня не было выбора, — прохрипел он в ответ, так как Дорин держал его горло очень крепко.

— Кто лишил тебя этого выбора? Ты собственноручно обрек сотни своих соплеменников на мучения. Что может служить оправданием этому?

— У меня был приказ, — процедил он напряженно, но в глазах его я видела запоздалую вину, которая, впрочем, ни капли не утешала.

— Как тот, что меня необходимо убить, если стану мешать?

— Достаточно, — услышала я у себя за спиной, и из тени вышел Алукард, в чьих глазах застыл приговор старшему послу. — Дальнейший разговор будет проходить в другом месте.

— Но… — начала я.

— Я сказал: «хватит!», — строго посмотрел он на меня, отчего мне пришлось заткнуться. — Я и так пошел тебе на уступки, дав ему шанс признаться во всем самому. Он этим шансом не воспользовался. Я выполнил свою часть договора.

— Я хочу присутствовать при допросе, — твердо произнесла я.

— Исключено! Ты еле на ногах стоишь. Не нужно было геройствовать, не пришлось бы вновь тратить магию и лишаться сил. Отчет ты получишь…

— Простите, Ваше Величество, но отчетам я более не верю.

Алукард зло сузил глаза и зловеще произнес:

— Тебе не понравятся способы моего допроса.

— Плевать, — упрямо тряхнула я головой. — Я должна знать. Это и меня касается!

— Учти, ты сама этого захотела… — тихим голосом, обещающим ужасы, произнес Алукард и посмотрел на Дорина. — Начнем.

***

— Может, уже прекратишь мельтешить? У меня от тебя в глазах рябит, — пожаловалась императрица и страдальчески поморщилась.

— Мои извинения, Ваше Величество, — вежливо произнесла я и заставила себя сесть, в нетерпении поглядывая на дверь, в надежде, что придет Дорин и внесет ясности в происходящее на допросе. Проблема в том, что Гилмер согласился добровольно сотрудничать, но с условием — чтобы меня при разговоре не было. Стоит ли говорить, что Алукард указал мне на дверь в ту же секунду? Как итог я уже битый час хожу из угла в угол в гостиной императорских покоев, а Стефэния выполняет функции моего стража, пока Дорин и Алукард заняты делом.

— Чего ты так нервничаешь? — недовольно поинтересовалась вампирша. — Боишься пропустить самое интересное? Так его не будет, если этот человек сам все расскажет. Алукард в этом плане до жути щепетильный и принципиальный. Одно сплошное позорище, а не вампир, — проворчала она.

— Почему вы так плохо отзываетесь о нем? — неожиданно задала я вопрос, вдруг поняв, что меня это оскорбляет. При разговорах с Алукардом, я не помню ни одного случая, когда он нелицеприятно отзывался о супруге. Либо с безразличной снисходительностью, либо вообще никак. Стефэния же при каждом удобном случае старается его унизить. И хорошо, если только при мне, а не при других.

Мой вопрос, кажется, удивил вампиршу, и она недовольно сверкнула глазами в мою сторону. Когда я приготовилась, что меня попросят закрыть рот и не бесить, с большим удивлением отметила, как Стефэния озадаченно нахмурилась, поджала губы и посмотрела в пол, прежде чем ответить:

— Быть может, я пытаюсь таким образом убедить себя в никчемности этого мужчины.

— Что? — не смогла я сдержать изумленного выражения на лице. Стефа усмехнулась, но с пояснениями не спешила. Постучала ноготками по резному, деревянному подлокотнику кресла, в котором сидела, а после строго посмотрела на меня и потребовала:

— Я не хочу, чтобы кто-то еще узнал о том, что я тебе расскажу. Тем более Алукард.

— Если это знание не повлияет на судьбу моего народа — я буду молчать, — честно призналась я.

— Тогда все в порядке, — снисходительно фыркнула она и коротко осмотрела меня. — Мы с тобой похожи, прелесть моя.

— Например? — нахмурилась я, так как никаких общих черт за нами не наблюдала.

— Мы обе в свое время разочаровались в мужчинах. Только если они вызывают у меня брезгливость, тебя они пугают, — произнесла она, а я озадаченно промолчала, внимательно разглядывая лицо девушки, в чьих глазах стояла застарелая тоска. — С тех пор прошло много времени, но только брат не вызывал у меня негативных эмоций. Дорин оказался единственным, кого я не призирала за его половую принадлежность. Так я думала, пока не встретила Алукарда, — произнесла она и снова усмехнулась. — Первое время он олицетворял все, что ненавидела в мужчинах: сильный, уверенный, беспринципный, готовый идти по головам ради своей цели. Одно то, что с помощью моего клана он сверг своего родного отца, уже говорило мне о многом. Но проходили годы, а ненавидеть его становилось все сложнее. Порой мне приходится напоминать себе причины для моей неприязни, но с каждым разом даже я понимаю, что ни больше надуманные.

— Вы любите его? — осторожно поинтересовалась я, никак не ожидавшая, что откровения Стефы приведут к подобным открытиям.

— Люблю? — переспросила вампирша и язвительно засмеялась. — Ты плохо слушала меня, Софи, — снисходительно улыбнулась девушка. — Я сказала, что перестала его ненавидеть только за его принадлежность к роду мужскому. Но любовь к мужчине… это совсем не то, на что я теперь способна.

— Допустим, вы его не ненавидите. Но зачем продолжаете идти с ним на конфликты? Вы постоянно придираетесь к нему, его жизни, решениям, даже к выбору любовницы, хотя он не воспринимается вами как любовник, ведь так?

— Верно, как любовник он меня не интересует. Но меня бесит, что он воспринимает меня как рудимент. С самого начала ему все равно на меня. Да, он благородно смирился с тем, что постель мы с ним не разделим, и никогда на этом не настаивал, как и на необходимости наследника, хотя много раз мог обзавестись им, потребовав от меня на законном праве, или, что проще, от одной из любовниц. И это бесит еще больше, — вдруг прорычала она.

— Алукард интересен вам как друг? — предположила я.

— Я не уверена. Во многом мы с ним остаемся несогласными. Разве может дружба образоваться на этой почве? Он до сих пор непонятен мне, как и его взгляды на жизнь. Слишком глубоко во мне сидит воспитание. Но при этом, он не может не вызывать моего уважения, при том, что просто игнорирует мое присутствие.

— Быть может, вы как раз хотите его понять, так как он становится вам дорог. Пусть как друг. Он достойный мужчина.

— Но ты его боишься, — язвительно заметила Стефа.

— Я всех мужчин боюсь, — с горькой усмешкой произнесла я.

— Только это останавливает тебя, чтобы стать его любовницей? — заинтересовалась она, а я почувствовала, как краска стыда заливает мое лицо. — А что такого? — участливо подняла она брови. — Ты воспитана на любви исключительно к мужчинам, Алукард, несмотря на его расовую принадлежность, как ты сама заметила — достойный экземпляр. Да и в тебе он заинтересован, что трудно не заметить.

— С чего вы это взяли? — нервно поинтересовалась я.

— Я замужем за ним восемь лет, прелесть моя, — снисходительно улыбнулась Стефэния. — За эти годы я наблюдала за сменой его любовниц, которых, кстати, было не так много. Сомневаюсь, что дело в его постоянстве, вероятно, ему просто лень искать новые грелки в постель, потому Эминеску до сих пор занимает роль фаворитки. И когда появлялись спорные вопросы, относительно наших с ним предпочтений, он всегда был готов мне уступить. Но не в случае с тобой. А еще я вижу, как он на тебя смотрит.

— Боюсь, вы заблуждаетесь, Стефа, — попыталась я переубедить девушку, но добилась лишь ироничной ухмылки. — Его Величество не предпринимал никаких попыток соблазнить меня. Я не интересна ему. Он просто не хочет допустить возобновления войны.

— Убеждай себя, если тебе так будет удобнее. Но, по своему опыту говорю, ничего хорошего тебе это не принесет.

— В любом случае, это ничего не меняет. Даже если бы я спокойно относилась к мужчинам, я бы не стала делить постель с тем, кого не люблю, — гордо произнесла я.

— О, мы вернулись к теме достойных мужчин и любви! — язвительно фыркнула Стефэния. — Ну, допустим. Давай порассуждаем о любви, если ты так хочешь, — великодушно кивнула она. — Слышала, ты любишь старшего принца Тристана? — я промолчала. — Позволь узнать, за что ты его полюбила? Скажешь, он достойный мужчина? — подняла она брови и внимательно посмотрела на меня. Я уверенно кивнула. — Позволь с тобой не согласиться. Судя по моим сведениям, Тристан может быть достойным воином, правителем, но никак не мужчиной.

— Вы ошибаетесь, — вспыхнула я негодованием.

— Неужели? Ну, исправь меня, в таком случае, где я буду не права. Скажи-ка, прелесть моя, «достойный мужчина» в лице твоего ненаглядного красавчика принца, признавался тебе в любви? Можешь не отвечать, я и так знаю, что да, — позволили мне промолчать, заметив, как я упрямо поджала губы. — Могу я знать, когда это произошло?

— В день моего совершеннолетия, — нехотя призналась я.

— Как романтично, — издевательски засмеялась она. — Ну, да ладно. А теперь, Софи, скажи, сколько женщин перебывало в его постели после того признания? Можешь посчитать, но, я сбилась со счета уже на третьем десятке. И это только за два последних года.

— Он мужчина, — произнесла я то, чем успокаивала себя все эти годы. То, чему меня учили родители. 1439f7c

— А я женщина, но давай отойдем от очевидных истин, — небрежно отмахнулась она от меня. — Есть еще какие-нибудь оправдания, кроме того, что в вашем королевстве женщин угнетают по половому признаку?

— Я не могла дать ему той близости, какая была необходима, — твердо и зло произнесла я, пожалев, что вообще завела этот разговор.

— О, как благородно с его стороны, — скривила она губы, а я тайком скрипнула зубами. — Он часом не говорил тебе таких банальностей, что трахая других, представлял лишь тебя в этот момент? — задала Стефэния вопрос, а я посчитала ниже своего достоинства отвечать на него. Хуже всего то, что примерно так, но другими словами Тристан и пытался меня убеждать, что любит он только меня, но, если бы не моя болезнь, а он мужчина в самом рассвете лет с определенными потребностями… Стоит ли говорить, что после таких разговоров, я оставалась еще и виноватой и не имела права даже на намек недовольства. — Что молчишь? — склонила вампирша голову набок. — Не хочешь отвечать? Ну, да и бездна с ним. Мне куда интереснее, с чего ты решила, что любишь его? Опять молчишь? Ну, тогда позволь мне высказать несколько догадок, а ты моргай, если я права, — весело засмеялась она. — Итак, первое: я не знаю всех деталей, но из известного мне могу предположить, что когда-то он тебя спас. Я права? Ну, конечно же, я права. И, если я правильно разбираюсь в психологии женщин, то ты была довольна молода при этом, и Тристан, просто волей случая стал для тебя образом доброго и благородного героя.

Отвела взгляд, так как долгое время именно так он мне и представлялся. Из всех мужчин, я могла находится лишь в присутствии двоих: отца и Тристана. При условии, что они меня не трогают, разумеется. С ними я чувствовала себя в относительной безопасности.

— Второе, — продолжила Стефэния, не дожидаясь моей реакции. — Он был столь щедр, что дал тебе образование, а после ввел в высшее общество. Поступок, безусловно, был бы красивым, если бы при этом он не паразитировал на твоих умениях. Отсюда мы сводимся к тому, что поступил он так не из благородных порывов, а из корыстных соображений. Не тебя он жалел, а делал вклад в свое будущее, взращивая грамотного и умного дипломата. Что, разумеется, характеризует его положительно, как правителя и делового человека. Но не как доброго и благородного мужчину, — капризно скривила она личико и надула губки, когда я не оценила ее иронии. — Третье — он не настаивал на близости с тобой и всячески проявлял терпение и участие, что в твоем понимании было верхом добродетели. Но при этом не смущался трахать все, что движется практически у тебя на глазах. Так?

Я дернулась от воспоминаний. На самом деле в день моего совершеннолетия, когда я услышала долгожданное признание в любви от моего героя и защитника, получив в дар дорогой и прекрасный комплект украшений, достойный самой королевы, я была безумно счастлива. Но на празднике, устроенным Тристаном, в честь моего дня рождения, принц перебрал с алкоголем. Вечером он заявился ко мне в комнату. Он часто приходил и мы проводили долгие беседы у камина, что мне безумно нравилось. Но не в тот день. Тристан был пьян, потребовал от меня надеть подаренные им украшения, заявив, что не уйдет, пока я не оценю его подарок. Пришлось подчиниться, в надежде, что это успокоит развязного мужчину. Но ошиблась. Одной примерки ему оказалось мало и он потребовал чтобы я продемонстрировала этот подарок, как того достоин комплект — на голое тело. Когда я отказалась, это привело мужчину в ярость. Крича и требуя отблагодарить его за все, что он для меня сделал, стал пытаться порвать на мне одежду. Я кричала и плакала, содрогаясь от каждого прикосновения, но помня о том, кто Тристан, и что он для меня значил, пыталась безуспешно вразумить мужчину. Когда он порвал на мне сорочку, бросив на кровать, я больше не могла сдерживаться, и мужчину оглушило магической волной. До самого утра он пробыл без сознания, а я сидела рядом с ним и тихо плакала от пережитого разочарования, страха и сожаления. Когда принц проснулся, долго просил у меня прощения и с тех пор больше никогда не искал со мной встречи в нетрезвом состоянии. А на все праздники я запиралась в своих комнатах, или уезжала к родителям, чтобы по окончании празднеств, слушать о любовных свершениях старшего принца.

— Можно последний вопрос? — вдруг услышала я, пребывая в своих мыслях и, растерянно моргнув, кивнула.

— За столько лет ты так и не смогла излечиться от своего страха прикосновений. Но хотела ли ты того?