Глава 18
Тула. Городская клиническая больница № 7
Солнечные лучи ловко пробивались сквозь неплотно задернутые жалюзи, игриво скользили по стенам, медленно спускались к лицу. Ощутив ласкающее тепло, Романова невольно поморщилась и улыбнулась наступлению утра. Трепетное волнение охватило все ее существо, ведь совсем скоро, через каких-то пару часов, начнется новая жизнь.
Она поднялась с постели и приоткрыла окно, впуская в палату утреннюю свежесть. Настроение, вопреки ожиданиям, было прекрасным. Недавние переживания и сомнения отступили, а на смену им пришла стойкая уверенность в том, что все будет хорошо. Справившись со своими страхами, Ира наконец смогла вдохнуть полной грудью.
Спустя несколько часов все выписные документы были готовы. Она собрала вещи и спустилась на улицу, где ее должна была встречать Куликова.
Простояла возле крыльца минут пятнадцать и, так и не дождавшись подругу, набрала ее номер. На звонок Таня не ответила, тогда Ирина решила взять ситуацию под свой контроль и отправилась на поиски.
В приемном отделении было тихо и спокойно. Пройдя по длинному коридору и поздоровавшись с персоналом на сестринском посту, она постучала в кабинет заведующей. Он, на удивление, оказался закрыт. Озадаченная таким положением вещей, Ирина вернулась на пост.
– Девочки, как мне найти вашу заведующую?
– Может, она домой уже ушла? Смену-то сдала полчаса назад, – пожала плечами одна из медсестер.
– Не могла она уйти, мы договорились с ней встретиться.
– Забыла, наверное, – предположила вторая девушка.
– Очень смешно, – сыронизировала Романова и нервно оглянулась по сторонам в надежде увидеть Таню.
– Ну, значит, ждите, скоро придет.
– Доброе утро, девочки, – из ординаторской вышла Ольга и сладко потянулась. – Что за стихийный митинг?
– Привет, Оль. Ты не знаешь, где Таня? – Ира начинала переживать. Не мог же человек просто взять и провалиться сквозь землю.
– Знаю. В ремпалате должна быть. Случилось чего?
– Нет, просто договорились домой пойти вместе.
– Тебя выписали уже, что ль?
– Да.
– Здорово, поздравляю.
– Спасибо. Так где ремпалата?
– Прямо по коридору и направо.
Ирина кивнула и пошла в указанном направлении.
– Ир, подожди, – окликнула ее Ольга и сняла с вешалки белый халат. – На вот, надень.
– Хорошо.
* * *
Куликова записала все показатели в журнал и расстроенно покачала головой. Ничего не изменилось: цифры будто застыли на одном уровне, а состояние пациента по-прежнему оставалось крайне тяжелым. Единственное, что радовало – это стабильность. Отсутствие динамики в данной ситуации – тоже результат. Это означало, что Громов не сдается, борется изо всех сил за свою жизнь.
– Ну, давай, хороший мой… Отдохнул и будет. Пора возвращаться, – тихо прошептала Таня.
Она нежно провела ладонью по колючей щеке, чтобы хоть как-то подбодрить и направить на нужную дорогу человека, зависшего между двух миров. Не вкладывала в этот жест ничего личного, просто делилась своим теплом.
Куликова ко всем пациентам относилась одинаково, никогда не разделяла их по кастам и статусам. Для нее они все были как дети, каждый нуждался в ней, и она никому не отказывала. Делала все возможное и невозможное, чтобы помочь. Проводила операции и знала, что от нее зависит многое, держала человеческую жизнь в своих руках и старалась действовать максимально быстро и профессионально, чтобы сохранить ее. Но когда возникала такая ситуация, как сейчас, Таня терялась. Она больше ничего не могла сделать, и эта беспомощность удручала, внутренне разрушала ее, заставляла копаться в себе и искать несуществующие ошибки.
– Тань, у тебя совесть есть? Полчаса тебя жду.
Услышав голос подруги, Куликова одернула руку и обернулась.
– Ира?
Удивление, граничащее со страхом, невозможно было скрыть. Таня инстинктивно встала так, чтобы закрыть собой Громова. Понимала, что, если Ирина его узнает, может случиться непоправимое. Мысли лихорадочно метались в сознании, она пыталась найти хоть какой-то выход из сложившейся ситуации.
– Ну что ты так на меня смотришь, как будто приведение увидела? – пошутила Романова, заметив напряженность во взгляде подруги, и хотела подойти ближе, но та остановила ее жестом.
– Ир, тебе нельзя сюда, это реанимация, – безапелляционно заявила Куликова и нервно сглотнула.
Сердце, как сумасшедшее, колотилось в груди, а совесть вновь принялась читать нотации. Она ненавидела лгать и изворачиваться. Дымов вынудил ее это сделать, но расхлебывать заварившуюся кашу придется одной. С каждой секундой Таня все больше чувствовала себя предательницей, лишь мысль о том, что ложь эта во спасение нескольких жизней, в том числе и будущего ребенка, останавливала от опрометчивого шага.
– Да ладно тебе, я же в халате.
– Правила есть правила. Подожди за дверью, я почти закончила.
– Хорошо, – Ирина не стала спорить и вышла в коридор. Настроение было настолько прекрасным, что никакие причуды подруги не могли его испортить. Тем более, она и не знала внутренних правил больницы – может, и правда, по каким-то соображениям нельзя находиться в палате посторонним.
Куликова дождалась, пока закроется дверь и, шумно выдохнув, опустилась на стул. Она была на грани разоблачения и чудом избежала трагедии. Даже не пыталась представить, что случилось бы, если…
Москва. Кафе «Звезда»
Зимина сидела за столиком на летней террасе и мешала ложечкой кофе. В последнее время аппетит совсем пропал – как следствие постоянных стрессов. На работе, дома, в машине, она круглыми сутками думала о своих проблемах, пыталась разложить все по полочкам, но, как только находила выход из одной ситуации, сразу же возникала другая, еще более сложная. Жизнь в таком авральном режиме больше напоминала борьбу за выживание. Без поддержки, без надежного мужского плеча справляться с трудностями было крайне непросто, но пока она держалась.
– Здрасьте, Елен Сергевна.
Погруженная в свои мысли, Зимина не сразу заметила, как за ее столик подсел молодой мужчина.
– Привет, Николай.
Она уже и забыла, что назначила Гаврилову встречу.
– Вы по телефону сказали, дело срочное.
– Да. Ты же у нас теперь адвокат?
– Ну вроде как.
После того, как Страхов уехал в Питер, «Гагаринский» начал разваливаться. Следствие и дознание были практически парализованы. Сотрудники увольнялись, переводились в другие ОВД: кто-то под впечатлением от видеообращения Страхова и правда разочаровался в работе полиции, кто-то принципиально не хотел работать в отделе без него, а кто-то просто не выдержал нагрузки. Так и рассыпалась дружная «гагаринская» компания. Зимина с Дымовым пытались остановить текучку и сохранить отдел, и Гаврилов им в этом помог. Проработал еще около двух месяцев, передал дела новым следователям и ушел вслед за Еленой. Распрощался с погонами и вплотную занялся адвокатской деятельностью, возглавив фирму отца.
– Нужно разобраться вот с этими документами.
Зимина положила на стол ту самую красную папку и на всякий случай осмотрелась по сторонам.
– Ничего себе.
– Коль, это очень важно. Если поможешь, я в долгу не останусь, ты знаешь.
– Да я-то помогу, – заверил ее Гаврилов и пробежался взглядом по тексту, оценивая масштабы работы. – Просто время нужно. А что ищем-то?
– Все.
– Ясно, – усмехнулся он. За эти несколько месяцев практически ничего не изменилось. Они все так же отлично понимали друг друга. – А чьи это документы?
– Да так, по делу проходит, – отмахнулась Елена. Она доверяла Коле, иначе бы просто не обратилась за помощью, но посвящать его в подробности не хотела. Знала, что поможет, не задавая лишних вопросов.
– Ну на первый взгляд на сто пятьдесят девятую тянет, – предположил он. – Но пока сложно точно сказать.
Дымов и Зимина просмотрели эти бумаги в первый же день, но разобраться в них было не так просто. Тогда им и пришла идея привлечь Николая – нужны были свежие знания, да и опыт адвокатской деятельности не помешал бы.
– Забирай себе. Как что выяснишь, позвонишь.
– Понял, сделаю все, что смогу, Елена Сергевна.
– Спасибо.
– А теперь, может, пообедаем?
– Давай.
Пока они ждали заказ, повисло неловкое молчание.
– Ну рассказывай, как у тебя дела? Как Марина? – Лена нарушила его первой.
– Заявление в ЗАГС подали.
– Здорово, рада за вас, – она искренне улыбнулась. Хоть у кого-то все было хорошо. – С кем-нибудь из наших общаешься? – сама не поняла, зачем задала этот вопрос. Получилось как-то на автомате.
– С Дэном иногда пересекаемся, теперь вот Диман из Питера вернулся, – Коля хотел продолжить, но осекся. Увидел, как напряглась Зимина, и понял все без слов. Он подозревал, что они расстались, но не знал наверняка.
– Ну да, я слышала.
От мыслей о Страхове Лена все еще ощущала какую-то неловкость. Никаких чувств к нему уже не было, но неприятный осадок все-таки остался. Она винила его в том, что произошло – ведь это он запустил механизм, который затронул практически весь отдел. Своим отъездом в Питер изменил не только свою жизнь, но и ее. А хотела ли она этих перемен? Сейчас уже сомневалась. Но, несмотря на это, все же нашла в себе силы простить, потому что точно знала – все к лучшему.
– Можем как-нибудь встретиться все вместе. Давно не виделись. А приходите к нам на свадьбу?
– Спасибо, Коль, но я пока не знаю… – слабая улыбка тронула уголки губ. С одной стороны, хотелось отвлечься от всего происходящего, но с другой – встреча с прошлым не сулила ничего хорошего. К тому же, Елена не загадывала так далеко – будущее было слишком туманно. – Работы очень много.
– Ну если надумаете, мы будем рады вас видеть.
Официант принес заказ, поставил тарелки на стол и, еле заметно кивнув, удалился.
– Хорошо.
Тула. Городская клиническая больница № 7
– Тань, там… – слова застряли где-то в горле, а в помещении воцарилась гробовая тишина.
Куликова вздрогнула от неожиданности и тут же замерла, с ужасом наблюдая за Романовой.
Одного взгляда на пациента реанимационной палаты хватило, чтобы ее сердце сжалось от боли и остановилось на несколько бесконечно долгих секунд. Ни повязки, ни гематомы не могли скрыть любимые черты. Ира без труда узнала Тимура, точнее, просто почувствовала, что это именно он. Но поверить в реальность своих ощущений было чрезвычайно сложно, ведь умом она осознавала, что Громов погиб, что чудес не бывает. Столько раз уже обманывалась, выдавая желаемое за действительное, что сейчас происходящее казалось не чем иным, как иллюзией, пусть и очень правдоподобной.
– Тим… – одними только губами прошептала Ирина, сглатывая соленый ком, застрявший в горле.
Обжигающе-горячие слезы помимо воли потекли по холодным щекам, легкие сковал судорожный спазм, мешая нормально дышать. Романова понимала, что, если это окажется игрой воображения, ее измученное сердце просто не выдержит очередного удара и разорвется на части от боли, но назад пути не было. Ее душа уже стремилось к Тимуру, ломая все сомнения и страхи на своем пути.
– Тим… – повторила Ира и сделала шаг вперед. Комната пошатнулась, но она успела ухватиться за стол с медикаментами, чтобы удержать равновесие.
– Ира! – вскрикнула Таня и кинулась ей на помощь.
Неестественная бледность кожи и пустой, потерянный взгляд вызывали опасения. Случилось то, чего она больше всего боялась, но теперь для нее самым главным было свести последствия к минимуму.
В несколько шагов Куликова преодолела расстояние между ними, обняла Ирину за плечи и, ощутив нервную дрожь, сотрясающую ее тело, попыталась вывести из палаты.
– Пойдем, тебе нельзя здесь…
– Нет, – хрипло ответила Романова и скинула с себя руки подруги. Собрав последние силы, уверенно направилась к Громову.
Пару секунд просто стояла возле кровати, жадно всматривалась в его лицо. Сомнений не осталось – это Тимур. «Как такое возможно? Почему? Что за жестокая ошибка?» – множество однообразных вопросов рождалось в голове. Но все они разбивались об один неоспоримый ответ – неважно. Теперь уже все неважно.
Дрожащей рукой Ира невесомо очертила контур его тела, не решилась дотронуться. Эмоции переполняли, она никак не могла успокоиться: слезы застилали глаза, нескончаемым потоком стекали по щекам и капали на белоснежную простынь. Толстая корка льда, стягивавшая душу, растрескалась и разлетелась по организму миллионом осколков, которые мгновенно таяли в горячей крови.
Глубокий вдох, болезненный с непривычки, наполненный призрачным счастьем, затем еще один и еще. Страх постепенно сошел на нет, и Ирина уже уверенно дышала полной грудью. Любовь к Тимуру, чистая и светлая, как лавина, стремительно наполняла ее, исцеляла незаживающие раны и возрождала к жизни.
Романова осторожно коснулась небритой щеки и ощутила легкое покалывание на кончиках пальцев. Мурашки, будто тысячи электрических импульсов, хаотично рассыпались по коже. Волшебство, которое когда-то возникло между ними, никуда не исчезло. Нить, истончившаяся до последнего волоска, в одно мгновение превратилась в стальные канаты, надежно связывающие их между собой.
Она едва заметно улыбнулась своим мыслям и продолжила заново изучать Тимура. Аккуратно поглаживала оголенные участки и отмечала мельчайшие изменения в нем.
– Я с тобой, теперь я всегда буду рядом, – прошептала и присела на стул. Затем взяла его прохладную ладонь в свою и крепко прижалась к ней губами. Тим тихо спал и никак не реагировал на ее касания.
– Что с ним? – Ира перевела тревожный взгляд на Таню.
Но та не нашлась с ответом и опустила глаза.
– Тань!
– Я не буду тебя обнадеживать, состояние крайне тяжелое. Он в коме.
Четко и жестко она выпалила всю правду и замерла в ожидании. Сердце ее болезненно сжималось от жалости, но обмануть подругу еще раз, дать ей напрасную надежду Таня не посмела.
– Давно?
– Неделю.
В палате повисла напряженная тишина. Лишь монотонный писк приборов изредка нарушал ее.
Ира еле заметно кивнула, переваривая полученную информацию, и отвернулась к Тимуру. У нее отняли целую неделю. Это много или мало? В масштабах целой жизни, наверное, ничтожно мало, но кто знает, сколько им еще осталось? События последних месяцев научили ее ценить каждую секунду, каждое мгновение…
Горькая усмешка исказила лицо, жгучая обида заполнила душу. Куликова была, пожалуй, единственным человеком, которому она слепо доверяла, и именно этот человек жестоко предал ее.
– И все это время ты молчала, – ледяной, колючий тон эхом разнесся в тишине помещения.
Таня невольно поежилась. Чувствовала за собой вину и не знала, что сказать в свое оправдание, просто давала Ире возможность высказаться.
– Ты знала, как много он значит для меня, и ничего мне не сказала… Как ты могла так поступить со мной, Тань?
– Нельзя было по-другому…
– Нельзя? А что ж ты сразу меня не добила, а? Чтоб не мучилась…
Боль, отразившуюся в глазах, пропитавшую каждое слово, было не утаить.
– Ира, ну зачем ты так? – робко возразила Куликова. – Я, в первую очередь, думала о тебе.
– А я тебя просила? Тань, ты, правда, считаешь, что скрыть от меня правду было справедливо?
– Я не должна перед тобой оправдываться. Я сделала это ради тебя и твоего ребенка. Если Громов не выживет…
– Не надо хоронить его раньше времени! – резкий крик, как пощечина. Таня невольно дернулась.
– Ира, ты не понимаешь…
– Ты должна была мне все рассказать. Поставь себя на мое место. Что, если бы здесь лежал Дымов, а ты бы где-то там оплакивала его смерть?
Холодок пробежал по позвоночнику, Таня содрогнулась от одной только мысли об этом и замотала головой, отгоняя неприятные картинки. Она не знала, как бы чувствовала себя на месте Иры, и даже не хотела это представлять. Ей и на своем месте было несладко. Слезы, так тщательно сдерживаемые, предательски поползли по щекам.
– Прости, я не хотела, чтоб так все…
Куликова сделала шаг навстречу Ирине, ей просто необходимо было обнять ее, поддержать, но та не позволила. Жестом остановила ее и холодно произнесла:
– Я больше не хочу тебя видеть.
– Тебе нельзя здесь оставаться. Это реанимация.
– Попробуй уведи меня.
Стальная уверенность в голосе не давала шансов, но Таня не намерена была оставлять Иру одну. Прекрасно понимала бесперспективность ее нахождения в этой палате.
– Ир, пойдем ко мне в кабинет. Ты успокоишься, и мы нормально все обсудим.
– Я спокойна и никуда отсюда не уйду. Теперь я буду только рядом с ним.
Романова не лукавила. Она на самом деле была на удивление спокойна. Чувствовала, что все будет хорошо. Худшее с ней уже случилось, но каким-то непостижимым образом ей выпал второй шанс, и в этот раз она не имела права на ошибку.
– Ира, ну не сходи с ума! – не выдержала Таня. – Он в коме, он тебя все равно не слышит.
– Может, и не слышит, это неважно. Он почувствует мое присутствие и вернется ко мне, я знаю.
Романова вновь взяла Тима за руку. Все встало на свои места, когда она ощутила тепло его кожи – они любят друг друга, они вместе. Навсегда.
– Ир…
– Уходи.
– Хорошо, позже поговорим, – сдалась наконец Куликова и, шумно выдохнув, направилась к выходу.
– Не стоит.
Ира полностью сосредоточилась на Тимуре и не обратила внимания, когда за Таней закрылась дверь. Все ее мысли и чувства были направлены лишь на него. Главное, что живой, остальное не имеет значения.
Москва. Главное следственное управление
После обеда Зимина занялась бумажной работой, проверяла дела перед тем, как направить в суд, исправляла недочеты и старалась не думать о насущных проблемах. Сначала получалось очень даже неплохо, но в какой-то момент она поймала себя на мысли, что не понимает ровным счетом ничего из того, что написано. Несколько раз перечитывала одни и те же строки, но от этого они лишь теряли смысл. Нужна была пауза.
Как по заказу, в дверь постучали, и в следующую секунду на пороге кабинета появился следователь Потапов.
– Елен Сергевна, можно?
– Да, заходите.
– Из «Гагаринского» звонили, – торопливо сообщил он. – Труп нашли, по описанию похож на Бушина.
Зимина удивленно округлила глаза. Ей даже не пришлось играть эмоции, потому что она напрочь забыла о том, что именно сегодня тело Бушина должны были найти. Дымов заранее все продумал и просчитал. Район «Гагаринского» был выбран неслучайно, но вряд ли кто-то бы стал проводить параллели. Все выглядело максимально правдоподобно.
– Где?
– На Лодочной, возле гаражей.
– Хорошо, я выезжаю.
Уже в коридоре Елена столкнулась с мужчиной. Так спешила на вызов, что не заметила, как он появился из-за угла, и сразу же оказалась в крепких объятиях.
– Ой, простите, – виновато произнесла она и подняла голову.
– С вами все порядке?
– Да, я просто задумалась…
– Куда ж вы так спешите? – мужчина очаровательно улыбнулся и убрал руки.
– Опасного преступника поймали, еду на вызов.
– А, ну тогда понятно.
– Что-то я раньше вас здесь не видела.
Зимина только сейчас поняла, что в управлении появилось много новых лиц. Неужели все они были клиентами «Рыбки»? Осознание этого факта вводило в ужас.
– Я сегодня первый день работаю, новый начальник КМУ.
– Да вы что? – Лена была приятно удивлена. В сравнении с Глебом этот мужчина явно выигрывал. Не только внешне, хотя он и правда был хорош собой – высокий, статный, с легкой щетиной; но и в общении. Он как-то сразу расположил к себе, несмотря на то, что знала его Елена всего пару минут. – И откуда вы к нам?
– Перевели из северного округа. Подполковник Сазонов, Игорь Андреевич. А вы, я так понимаю, следователь?
– Да, начальник следственной части. Полковник Зимина.
– Елена Сергеевна? Рад знакомству. Наслышан о вас.
– Да, и что говорят? – Зимина игриво вскинула бровь.
– Только хорошее. Но, честно говоря, я по-другому вас себе представлял. Не думал, что в жизни вы настолько очаровательны.
Ей, как и любой женщине, были приятны комплименты и внимание сильного пола – это придавало уверенности в себе, в собственной привлекательности. В такие моменты она забывала, что на плечах у нее погоны, а в портфеле табельное оружие.
– Спасибо, конечно, но вы мне льстите, – губы помимо воли дрогнули в улыбке.
– Ни капли.
Диалог мог продолжаться и дальше, если бы Лена не вспомнила о том, что ей срочно нужно ехать по делам – решать очередную проблему.
– Извините, я тороплюсь.
– Тогда не буду вас задерживать. До встречи, – Сазонов кивнул в знак прощания и направился в сторону своего кабинета.
– До встречи.
Несколько минут передышки были так необходимы в этой тяжелой ситуации – просто отвлечься на ничего не значащий разговор и на время оставить тревожные мысли.
Тула. Городская клиническая больница № 7
Таня сидела в своем кабинете и разговаривала с Ольгой, но мысленно все еще находилась в палате Громова. То, что произошло там несколько часов назад, не выходило из головы. Она задавала себе такие привычные вопросы из серии «что делать и как быть?», но неизменно не получала на них ответ.
– Тань, ты вообще меня слушаешь? – из размышлений вырвал голос Ольги.
– Что?
– Понятно… Опять из-за Дымова переживаешь?
– Да нет, все нормально. Устала просто, поспала пару часов, вторые сутки на ногах.
– Ну, а чего ты домой-то не идешь? Смена твоя давно закончилась.
Куликова не успела ответить. Дверь с шумом распахнулась, и в кабинет ворвался разъяренный Дымов.
– Какого хера? – взревел он, не обращая никакого внимания на Ольгу. Эмоции били через край.
– Тань, я пойду, – робко произнесла Оля, поняв, что их нужно оставить наедине. Становиться свидетелем разборок совсем не хотелось.
– Да, Оль, потом договорим.
Она вышла из кабинета, и Стас сразу же закрыл за ней дверь на ключ, чтобы скрыть выяснения отношений от посторонних глаз.
– Дымов, ты совсем охренел так врываться в мой кабинет? – осадила его Куликова и встала из-за стола. Воинственный взгляд не сулил ничего хорошего. Глаза горели недобрым огнем, но Стас к нему уже привык. Это означало лишь одно – очередная жаркая схватка, исход которой невозможно предугадать.
– Я спрашиваю, какого хера твоя подруга сидит в палате Громова?
– Во-первых, не кричи, – Таня инстинктивно повысила голос. С первых секунд поняла, что произошло, но сдаваться без боя не собиралась.
– Мне казалось, мы друг друга поняли, – уже спокойнее произнес Дымов и подошел ближе. Когда он обратился к ней с просьбой, был абсолютно уверен – она все сделает как надо. Но ошибся и был крайне разочарован по этому поводу.
– Я ничего ей не говорила, она сама узнала.
– Как, блядь, она могла узнать?
Куликова не стала вестись на провокацию, восприняла его грубость как должное. Так всегда было, так есть, и этого уже не исправить. Ее задевала не формулировка, а смысл его фраз. Стас пытался обвинить ее в том, чего она не совершала. С одной стороны, его можно было понять – приехал, увидел, сделал выводы. Но с другой – позволять себе такое поведение, не разобравшись в ситуации, было в корне неправильно.
– Она меня искала и нашла его в палате. Чистая случайность…
– Случайность? Ты целая заведующая отделением, а не можешь проконтролировать одного пациента! – укорил Дымов.
На самом деле он придирался. Решил разобраться во всем из принципа. Ведь необходимости скрывать Громова больше не было – Бушин уже ни для кого не представлял угрозу. Но Стаса волновало совсем другое: почему Таня нарушила обещание, почему не оправдала его доверие?
– А ты целый подполковник. И что, все контролируешь? – в тон ему ответила Куликова. В непрофессионализме ее еще никто не упрекал.
– Да.
– Поэтому твой Громов лежит сейчас у меня в отделении?
Почему-то захотелось уколоть побольнее, пройтись по самым слабым местам. Но Дымова это практически не задело. Хотя, возможно, он просто не подал виду.
– Если бы я не контролировал, он бы лежал в могиле.
– Я сделала все, что в моих силах.
Вины ее здесь не было – она провела сложнейшую операцию, фактически вытащила Громова с того света, оформила его под чужими документами, сохранив настоящие данные в секрете. Но человеческий фактор никто не отменял. Таня не могла предсказать такой поворот событий и, соответственно, подготовиться к нему.
– Этого недостаточно. Ты никого не должна была впускать в его палату.
– Подчиненным своим будешь указывать, что делать, а мне не надо! Я и так пошла тебе навстречу, рисковала своей должностью. И это из-за тебя Ира меня теперь ненавидит! – Куликова не выдержала. Высказала все, что думала, но легче все равно не стало.
– Ты знала, на что шла, – резко и бескомпромиссно заявил Стас. Он был предвзят и субъективен в своем отношении к Тане, но никак не мог это изменить. Обида и жгучая ревность застилали глаза, пробуждали дикую злость и владели его сознанием.
– Какая ж ты сволочь, Дымов!
Не нашлось больше аргументов, да и бессмысленно было продолжать этот спор – переубедить Стаса ей все равно не удастся.
– Конечно, твой муж человек, а я бездушная скотина, я помню, – колкая фраза, казалось, навсегда въелась в память.
– Уходи и не смей больше ко мне являться! – терпение лопнуло, как мыльный пузырь. Его слова причиняли боль, но Таня это не показывала. Сильная, независимая, гордая, – такой она хотела и пыталась казаться, а то, что на самом деле творилось внутри, предпочла скрыть, оставить себе.
Только Дымова такое развитие событий не устроило. Он злился. В первую очередь, на нее. Почему она вернулась к мужу? Мириться с этим он не собирался. Не только потому, что не привык проигрывать, но и по потому, что был уверен – Таня принадлежит ему одному, и точка.
Резко прижал к себе и, воспользовавшись ее замешательством, завладел приоткрытыми губами. Не ответила, уперлась ладонями в его мощную грудь и попыталась высвободиться, но безуспешно. Он не отступил, все так же яростно врывался в глубину ее рта, исследовал его языком.
И Таня не выдержала натиск смелых ласк, проиграла эту жестокую схватку и сдалась. Теснее прильнула к нему и обвила шею руками. Жар, исходивший от его тела, как раскаленная плита, плавил ее кожу, туманил рассудок и полностью отключал сознание. Ладони, блуждавшие по спине и талии, сводили с ума, вызывая тысячи мелких мурашек. Таких приятных и знакомых, что голова кружилась, а ноги подкашивались.
Стас и сам дурел от ее близости. Она действовала на него, как наркотик. Его личный опиум. Эксклюзивный сорт. Но злость, кипевшая внутри, искала выход, и он невольно причинял боль своими прикосновениями, очерчивал плавные изгибы, сжимал бедра, ягодицы, срывая глухие стоны.
Но это была сладкая боль. Потому что она жутко соскучилась по нему, по его властным поцелуям и шумному дыханию. Так долго ждала этого шага и наконец получила свою награду за пережитые мучения. Обида испепелялась в огненном кольце страсти. Все слова, брошенные сгоряча, теряли смысл – действия были куда важнее.
От переизбытка противоречивых эмоций терзал податливые губы почти до крови, но даже этого было мало. Слишком сильно хотел ее, слишком сильно нуждался в ней. Но все еще не признавал свою зависимость, в который раз списывал все на животные инстинкты и длительное отсутствие секса. Сам не понимал, насколько крупно ошибался. И сердце, бешено колотившееся в груди, было ярким тому подтверждением.
Чувство абсолютного счастья наполняло душу до краев, разгоняя тепло по всему телу. Таня до сих пор не могла поверить, что он рядом. С ней. Ее. Такой надежный и родной. Он вновь убеждал ее, что все у них будет хорошо, и она верила. Безропотно следовала за ним и отдавала всю себя.
Одним рывком стянул ненужный халат и, спустившись губами к шее, оставил очередной засос. Он, как хищник, выстраивал границы своей территории, забирал то, что принадлежало ему по праву. Приложив все свои усилия, наконец отстранился и развернул ее к себе спиной. И так позволил себе чересчур много слабостей.
Целая кипа документов с грохотом полетела на пол. Таня судорожно вздохнула от будоражащих ощущений, когда оказалась прижата к холодному стеклу стола. Каждое его касание, даже самое мимолетное, пробуждало сладостное томление внизу живота, а контраст температур усиливал его во сто крат.
Стас задрал юбку и явственно почувствовал, как она задрожала в предвкушении, это тешило его мужское самолюбие. Но он и не собирался ее мучить, действовал быстро, стремительно, не давая опомниться. Сам был на взводе от неистового желания. Вошел резко, одним движением и на всю длину. И чуть не зарычал, ощутив, какая она мокрая и горячая. Острое возбуждение нарастало с каждой секундой. Казалось, предел уже наступил, но он убеждался в обратном. В каждый толчок вкладывал всю свою злость, раз за разом доказывал, что она принадлежит только ему, и старательно отмахивался от мыслей, что к ее телу прикасается кто-то еще – это просто невозможно, он собственник, единоличный владелец. И в этом не было сомнений.
А Таня и не думала спорить, принимала его безоговорочное превосходство и подчинялась ему. Он не гладил спину, не массировал плечи, но, так или иначе, дотрагивался до обнаженных участков кожи, и это опьяняло хлеще любого вина. Она не видела его затуманенные страстью глаза, лишь представляла. Чувствовала на себе его прожигающий взгляд и еле сдерживалась, чтобы не застонать во весь голос, настолько разные и сильные эмоции он вызывал.
Когда Таня начала двигаться навстречу, Дымов не вытерпел, пробрался руками между столом и ее телом и смял грудь, зажал соски пальцами. Знал, что она на грани, и подтолкнул ее в бездну.
Она закусила губу, зажмурилась и вцепилась в край стола. Мышцы напряглись до боли и резко, внезапно расслабились, подарив умопомрачительное наслаждение. Все тело обмякло, как ватное облако. Невозможно было даже пошевелиться.
Стас самодовольно оскалился и вжался в ее бедра до упора. Бурный оргазм сорвал крышу, и в этот момент он перестал контролировать свои действия. Притянул Таню к себе глухо прорычал ей в шею.
Несколько долгих секунд оба пытались отдышаться. И наконец Дымов опомнился. Разжал объятия, отошел в сторону и застегнул ремень. Легкое покалывание в мышцах все еще продолжалось, не давая забыть о том безумии, что произошло в этом кабинете мгновением ранее.
Таня одернула юбку и испытующе посмотрела на него. Естественно, ждала что скажет, какой он идиот и как по ней соскучился, но реальность кардинально отличалась от ее ожиданий. Стас жестко прервал зрительный контакт и молча вышел из кабинета.
За ним закрылась дверь, и в помещении вновь воцарилась тишина. Таня так и стояла возле стола и решительно не понимала, что происходит. Это все просто не укладывалось в голове и больше походило на сон.
«Проснуться бы», – подумала она и, с ногами забравшись на диван, устремила взгляд в одну точку.
Слезы помимо воли хлынули по щекам. На смену приятной эйфории от близости пришло опустошение. Страшное и безжалостное. Тактильная память до сих пор хранила терпкие поцелуи и жадные касания. Только сейчас они причиняли реальные физические страдания. Хотелось смыть с себя эту похоть, до скрипа тереть кожу мочалкой, лишь бы забыть. Мерзкое разочарование медленно заполняло образовавшуюся пустоту. Вязкое, липкое ощущение собственной никчемности обволакивало сердце.
Сначала унизил ее перед коллегой, а потом и перед самой собой. Просто использовал, как бумажную салфетку, смял и выбросил за ненадобностью. Наплевал на все ее чувства и ушел, будто ничего не было, будто так и надо. Знал, что любит, и все равно втоптал ее в грязь.
Что он пытался этим доказать, Таня так и не поняла. Ведь приходил же к ней не раз, переживал, кричал. Сначала думала, что ревнует, злится, поэтому так остро реагирует на все ее слова и действия, а потом пришла к выводу, что он просто эгоист и в принципе не способен полюбить кого-то, кроме себя. Принимать это не хотелось, но приходилось с огромным трудом.
Последние надежды на счастье стекали по щекам вместе со слезами, оставляя лишь мокрые дорожки сожаления. Она ненавидела его каждой клеточкой тела, но самое ужасное, что любила с такой же силой.
Всего один день изменил ее жизнь на сто восемьдесят градусов, забрал все, чем она так дорожила. И как справляться с внезапно обрушившимися проблемами, Таня не представляла. Попросить помощи было не у кого, теперь она осталась совсем одна.