Глава 21

Тула. Городская клиническая больница № 7

Громов плыл вверх, уверенно разрезая руками толщу воды. Медленно поднимался с самого дна. Оттуда, откуда обычно не возвращаются. Каждый взмах давался ему с большим трудом, силы быстро истощались. Когда уставал окончательно, он старался максимально расслабиться, чтобы хоть немного отдохнуть, но в это время его неизменно тянуло вниз, обратно в холодную бездну.

Лишь крохотный лучик надежды, теплящийся в душе, подпитывал его слабеющий организм, заряжал живительной мощной энергией. Раз за разом Тимур упрямо наверстывал упущенное, двигался на пределе своих возможностей к свету, ярким пятном растекающемуся над головой. Он знал, что там его ждут, поэтому не сдавался и делал все, чтобы доплыть как можно скорее.

Несколько резких, выверенных гребков, и он наконец показался на поверхности. Первый вдох, свободный и глубокий. С непривычки грудь обожгло жарким огнем, как напоминание о том, что теперь он живой. Он смог. Он выбрался.

Яркий свет ударил по глазам, вынудив сощуриться. Какое-то время Тим не шевелился, просто лежал и привыкал к давно забытым ощущениям. Он чувствовал все свое тело, но был настолько слаб, что не мог пошевелить даже пальцем. Титаническим усилием воли заставил себя немного приоткрыть веки и сквозь зыбкое, дрожащее марево увидел Ее.

Ира спала, облокотившись на кровать, и при этом крепко держала его за руку. Сердце мучительно сжалось от облегчения и в следующее мгновение рвануло ей навстречу. Любовь, которую он так и не смог похоронить, встрепенулась в его душе и робко, несмело расправила крылья.

Ирина – его вселенная, его счастье, его жизнь. Тимур даже мечтать не смел о том, чтобы еще хотя бы раз увидеть ее, но судьба дала ему второй шанс, вернула любимую женщину. Так хотелось поскорее утонуть в мягкой синеве ее глаз, убедиться, что это не сон и не виденье.

– Ира, – отчаянно позвал он, но вместо крика из горла вырвался лишь сдавленный хриплый стон.

Во рту пересохло, язык совершенно не слушался, поэтому Громов не стал расходовать последние силы, лежал и с наслаждением рассматривал ее лицо. Он помнил каждую черточку, каждую веснушку.

Ирина ничуть не изменилась, была столь же прекрасна: точеные линии скул, длинные ресницы, чувственные губы. Такая теплая, родная, необходимая. Душа наполнилась трепетной нежностью, только к ней он испытывал невероятно сильные, запредельные эмоции. Только ее одну любил безгранично и преданно. Даже когда находился на грани, мысли о ней помогали не сойти с ума.

Тим всегда поражался, как в ней сочетаются противоположности – она бывала жесткой и упрямой, но в то же время слабой и хрупкой. Холодной, равнодушной и одновременно страстной, пылкой. Он видел ее разной, успел столкнуться со многими чертами ее характера и трепетно любил каждую из них. Для него Ира была идеальна во всех смыслах, во всех отношениях.

* * *

Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Романова резко распахнула веки и осмотрелась. В палате никого больше не было. Решив, что ей показалось, она неспешно потянулась, разминая затекшие мышцы, и повернулась к Громову.

– Доброе утро, – привычно пожелала она и тут же замерла, заметив, что он внимательно смотрит на нее.

Сначала Ирина не поверила своим глазам, потерла лицо ладонями, чтобы отогнать остатки сна и развеять ночные грезы, но, к счастью, ничего не изменилось – Тимур на самом деле пришел в себя.

Слезы, готовые в любой момент сорваться вниз, задрожали на ее ресницах. Она не шевелилась, тело будто парализовало от шока. Так сильно ждала, что сейчас просто не могла осознать, что это наконец случилось. Боялась обжечься, ведь столько раз уже жестоко обманывалась, но сейчас все было по-другому.

– Тим… – прошептала она и ощутила, как тот крепко сжал ее руку в ответ. – Родной мой, наконец-то ты вернулся…

Он пытался что-то сказать, но пересохшие губы не слушались.

– Что? Я не понимаю. Воды? Ты хочешь пить? – догадалась Ирина и огляделась в поисках бутылки.

Громов облегченно моргнул глазами – жажда была нестерпимой.

– Я не знаю, можно ли тебе, – опомнилась Романова и быстро написала Тане смс с просьбой срочно зайти. – Давай пока просто губы смочу?

Бережно поддерживая Тимура за голову, она несколько раз протерла его губы мокрым тампоном. Руки дрожали от волнения, а сердце разрывалось от переполнявших эмоций. Ира еле сдерживала себя, чтобы не разрыдаться от счастья. Так долго верила и надеялась, а теперь растерялась, не знала, как реагировать.

Тим устало прикрыл веки. Ему стало немного легче, но организму требовался отдых – возвращение в мир живых отняло слишком много сил.

– Тимур, – тихо позвала Ира, но голос ее дрогнул, обнажая тревожные нотки.

Он посмотрел в ее лучистые глаза. В них отражалось столько любви, искренней заботы и радости, что перехватывало дыхание. Именно сейчас почему-то вспомнилась последняя их встреча, когда он безжалостно оторвал ее от себя и запихал в багажник джипа. Тогда она смотрела на него точно так же. Сколько раз в последствии он жалел о своем поступке, но не мог ничего изменить.

– Прос-ти, – с большим трудом, практически по слогам произнес он. Это были самые важные для него слова на данный момент.

– За что? – сквозь слезы спросила Романова. Эмоции, копившиеся в душе, искали выход, и она не сумела сдержаться. Счастье, радость, облегчение, – все было в этих горячих соленых дорожках, блестевших на щеках. – Мне не за что тебя прощать. Если бы не я, может, с тобой бы всего этого не случилось.

Громов нахмурился, выражая таким образом свое недовольство, а Ира заливисто рассмеялась, в первый раз за долгое время, просто расслабилась. Поддавшись порыву, принялась целовать его щеки, глаза, лоб, – все, до чего могла дотянуться. Задержалась на губах чуть дольше, щедро делясь с ним своей любовью.

Тим не знал, как справиться с переполнявшими его чувствами. Ее губы, такие теплые, мягкие, до боли родные… Он не забыл неповторимый волнующий вкус, столько раз исступленно ласкал их во сне, уже и не надеясь пережить эти эмоции в реальности.

Горькая слеза одиноко скатилась по его щеке, обнажая лишь толику той боли, которую пережил Тимур сам и которую заставил пережить любимую женщину. Он плакал, а сердце его возрождалось из пепла, вновь наполняясь чистым светом.

– Люблю, – четко и уверенно проговорил он, отдав последние свои силы на этот важный рывок.

Одно слово, но сколько в нем было сокровенного смысла. Всего лишь пять букв, но таких желанных, выстраданных, вымученных. Все остальное потеряло резко смысл, проблемы, обиды вмиг отошли на второй план. Ира давно уже все простила и забыла – ни к чему было цепляться за прошлое. Главное происходило здесь и сейчас. Она без колебаний доверила бы Тимуру свое сердце и свою жизнь, но они и так принадлежали ему.

– И я тебя очень-очень люблю…

Куликова почти бесшумно вошла в палату и мгновенно оценила обстановку.

– Тань, – взволнованно воскликнула Ирина.

– Тихо-тихо, сейчас разберемся, – Таня поспешила успокоить подругу. – Тимур, ты меня слышишь?

Тот уверенно кивнул.

– С возвращением, – она мягко улыбнулась ему и начала проверять все показатели и рефлексы. – Сожми мою руку. Теперь второй.

Удовлетворенно кивнув, записала все полученные данные в его медкарту и продолжила осмотр.

– Пить…

– Какой ты быстрый, – Таня усмехнулась его прыти. – Сейчас возьмем необходимые анализы и попьешь.

Тимур улыбнулся в ответ одними уголками губ, слабость была нечеловеческая, он едва мог оставаться в сознании.

– Как чувствуешь себя? Голова болит? Кружится? Провалов в памяти нет?

– Нет.

– Ты молодец.

Как ни странно, Куликова была удовлетворена полученными сведениями. Состояние Тимура оказалось лучше, чем она себе представляла. Конечно, о полном выздоровлении речи пока не шло, но они двигались в нужном направлении.

– Что скажешь?

– Рано пока делать выводы. Надо провести полное обследование, но для начала пришлю медсестру взять кровь, потом дай ему воды.

– Тань, – настаивала Романова, подсознательно чувствуя, что подруга что-то не договаривает.

– Все будет хорошо, – Куликова снова улыбнулась и ободряюще сжала Ирины руки. – Тимур, отдыхай, береги силы. Впереди долгое восстановление.

Москва. Управление уголовного розыска

Проведя очередное совещание, Дымов открыл толстую папку снова ушел с головой в работу. Уровень раскрываемости в его отделе падал, а количество проблем, наоборот, росло в геометрической прогрессии.

Начальник, естественно, был недоволен такими результатами и практически каждый день вызывал Стаса к себе на ковер, а тот, в свою очередь, отыгрывался на своих подчиненных – годами выстроенная система.

Тишину кабинета нарушила трель мобильного. Взглянув на дисплей, Дымов негромко выругался – звонила Таня. Разговаривать с ней не было никакого желания, но больше всего он боялся услышать плохие новости. Искренне верил, что Громов выкарабкается, но в то же время знал, что шансов практически нет.

– Слушаю, – все же принял вызов и откинулся на спинку кресла.

– Стас, привет. Удобно говорить?

Мягкий голос теплом разлился по всему телу. Он просто не мог реагировать на нее по-другому. Эти эмоции не поддавались контролю.

– Да.

– У меня для тебя новости, – сообщила Таня.

По ее тону невозможно было понять, случилось что-то хорошее или наоборот. Поэтому Дымов резко напрягся и подался вперед. С силой сжал телефон и, казалось, вовсе перестал дышать.

– Умер? – спросил и понял, что не готов услышать ответ. Не сможет смириться со смертью еще одного близкого человека.

– Нет, наоборот, пришел в себя, – Куликова улыбалась, и Стас это почувствовал даже на расстоянии.

Впервые за последнее время вздохнул с облегчением. Все бытовые проблемы в одно мгновение потеряли значение. Главное – выжил, очнулся. Дымов сильно переживал, не показывал этого внешне, старался не думать, но ощущал какое-то внутреннее напряжение и отчасти винил в случившемся себя. Ведь это он отправил Громова на задание, он скорректировал сроки и подверг друга еще большей опасности.

– Когда?

– Час назад.

– Как он?

– Состояние стабильное, – успокоила Таня и рассказала все как есть. – Понаблюдаем пару дней, обследуем и, думаю, будем переводить в палату, – она и сама очень волновалась за Громова, за Иру и их будущего ребенка. Специально брала больше ночных дежурств. Бывало, что не спала двое суток подряд. Боялась оставить Романову одну, боялась, что может упустить что-то важное. Но теперь тревога сошла на нет. Конечно, Тимуру предстояла долгая реабилитация, но худшее осталось позади.

– Хорошо, я понял. До связи.

– Подожди, – еле успела произнести Куликова до того, как Стас чуть было не сбросил вызов.

– Что?

– Больше ничего не хочешь сказать?

Положительные эмоции лишь ненадолго заполнили душевную пустоту, и Таня снова вернулась к вопросу об их отношениях. Все еще надеялась, ждала услышать нужные слова, но снова просчиталась.

– А должен?

– Не знаю…

– Нет, не хочу, – отрезал Дымов, решив для себя, что больше не поведется на провокации. Хватило в прошлый раз. – Это все?

Он понимал, что продолжать диалог бессмысленно – пустые фразы и молчание в трубку ни к чему не приведут. Они уже достаточно сказали друг другу. Добавить было нечего. Оставалось только пережить и забыть.

– Громов спрашивает, когда ты приедешь, – машинально соврала Куликова и тут же осеклась. Знала, что не права, что перегнула палку в тот раз, но не признавалась. Просто хотела его увидеть.

– Пока не знаю.

– Ну ладно, пока, – обреченно выдохнула она, и в следующую секунду раздались частые короткие гудки.

Тула. Городская клиническая больница № 7

Сквозь тонкую пелену сна Романова ощутила невесомые касания и улыбнулась. Так приятно было осознавать, что она больше не одна, сбылась заветная мечта – Тимур наконец-то рядом. Она чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего организма и была безмерно счастлива.

Лениво потянувшись, посмотрела на него и утонула в его глазах. Столько любви и нежности в них сияло.

– Доброе утро, – Ира потерлась щекой о его ладонь и поцеловала ее, наслаждаясь теплом кожи.

Она уже забыла этот волшебный, трепет от того, что в груди порхают тысячи бабочек. Только Громов мог разбудить их одним взглядом.

– Доброе.

Проснувшись раньше, он долго не решался нарушить сон любимой, просто смотрел, как подрагивают ее ресницы, а на губах то и дело появляется легкая улыбка. В какой-то момент все-таки поддался искушению и дотронулся до мягких волос, чтобы убедиться, что Ира живая, из плоти и крови, а не плод его воображения.

– Как ты?

– Поцелуй меня, – тихо попросил Тим, и она тут же выполнила его просьбу, присела на кровать и прикоснулась к губам. – Теперь хорошо.

– Я рада.

Ирина гладила его по щеке и никак не могла насытиться тактильными ощущениями. Соскучилась до невозможности по его рукам, глазам, губам. Столько всего им нужно наверстать, но она понимала, что спешить нельзя, нужно дать Тимуру время восстановиться. А так хотелось выплеснуть на него всю свою нерастраченную любовь и вновь окунуться в водоворот сумасшедших, запредельных эмоций.

Громов растворялся в осторожных, несмелых ласках. Блаженно прикрыл глаза, но так и не смог расслабиться полностью. Горькие воспоминания тяжким грузом давили на плечи. Он ничего не забыл, непомерная вина разъедала его изнутри, угнетала, держать ее в себе становилось невыносимо. Ему жизненно необходимо было рассказать Ире все, попросить понимания и прощения.

Тим знал, что она никогда не упрекнет, не напомнит ни о чем, но хотел объяснить мотивы своего поступка. Слова давались с трудом, слишком сильные и болезненные чувства стояли за ними. Он стал абсолютно серьезным и отстранился. Набрав в легкие побольше воздуха, заглянул Ирине в глаза и заговорил:

– Я сделал все это ради тебя.

Романова мягко улыбнулась и приложила палец к его губам.

– Я знаю, я все знаю, все понимаю. Ты хотел, чтобы я выжила, но не подумал, что я не могу жить без тебя.

Она глубоко вздохнула, прогоняя навязчивые воспоминания. Потребовалось довольно много времени, чтобы смириться с его выбором, но Ира смогла, перешагнула через боль и отчаянье и искренне простила его. Сейчас все осталось позади и очень не хотелось поднимать эту тему, бередить затянувшиеся раны. Однако напряженный взгляд Громова не давал шансов избежать откровенного разговора.

– Неужели не было других вариантов? Я же согласилась работать, как все.

– Я ни за что бы не позволил никому дотронуться до тебя, – уверенно заявил Тим, по-прежнему не отводя взгляд. – Ты только моя.

– Ты жуткий собственник! – притворно возмутилась Ирина и покачала головой.

Его слова растеклись по сердцу целебным бальзамом. В этом был весь Тимур – «только моя, и точка», никаких полумер, никаких полутонов. Она слишком поздно поняла, что клеймо «моя» невозможно ни смыть, ни истребить. Оно настолько глубоко проросло в сердце, впиталось в кровь, стало частью ее самой, что не оставалось ни единого шанса на сопротивление.

– Еще какой, – довольно подтвердил он и замолчал. Нужна была небольшая передышка, чтобы правильно все сформулировать. – Это в любом случае не спасло бы нас… Бушин хотел тебя…

Романова непонимающе посмотрела на него – это не являлось тайной. Адольф и сам ей не раз говорил о своем желании. Тем более, жили они в борделе, где секс являлся основным занятием.

– Это всего лишь тело.

– Нет, Ир, не просто. Из его постели никто не возвращался живым.

– Но Карина…

– Она исключение. Когда Бушин попросил привести тебя на ночь, – Тим ненадолго замолчал, чтобы взять эмоции под контроль, слишком живы были в памяти страшные ощущения. Он отчетливо помнил все, ту неутолимую жажду крови, хищного зверя, вышедшего на охоту. Нервно сглотнул и невольно сжал кулаки. – Я был готов убить его и сделал бы это, невзирая на последствия. Но неожиданно получил время для маневра, он уехал по срочному делу на несколько дней и перенес вашу встречу на понедельник, – Громов снова замолчал, но через несколько секунд добавил, совсем тихо: – Я мужчина, и я обязан был защитить тебя, любой ценой…

Его голос звучал жестко и твердо. От такой правды у Романовой внутри все похолодело. Неприятные липкие мурашки страха пробежали по позвоночнику, заставив поежиться. Она вдруг отчетливо увидела эту сцену его глазами, представила, что он пережил, и ужаснулась. Отлично помнила этот переломный момент, когда Тимур стал холодным и отстраненным, но тогда воспринимала все происходящее по-своему. Искала недостатки в себе, даже не подозревая, какие демоны изводили его.

– Почему ты не рассказал мне? Мы могли бы вместе что-то придумать.

– Не хотел тебя пугать. Да и что бы это изменило? Вряд ли бы ты согласилась на побег добровольно, – горькая усмешка исказила его губы.

– Ты прав. Я бы ни за что не оставила тебя… Но почему ты не сбежал вместе со мной? Почему продолжал там работать?

– Мне нужно было найти организатора этого борделя.

Долг для Громова всегда был превыше всего. Постоянно разрываясь между работой и любовью, он до последнего старался балансировать, сохранять равновесие, но все сломалось в одно мгновение. Когда пришло время выбирать, Тимур, не раздумывая ни секунды, хладнокровно отрекся от всего ради жизни любимой женщины. Возможно, если бы Ира вела себя тихо, не попадала во всякие опасные истории и не доставляла ему хлопот, все могло бы сложиться по-другому, но тогда это была бы не Ира, в которую он влюбился без памяти.

– Ты правда полицейский?

– Капитан Громов, к вашим услугам, ваша честь.

Он сказал это так мягко, с безграничной нежностью, что в первый раз за долгое время словосочетание «ваша честь» не вызвало у Ирины неприятных ощущений.

– Зачем ты заставил меня считать тебя не пойми кем?

– Почему же не пойми? – Тим рассмеялся и припомнил сказанную ею фразу: – Мерзкий тип, но немного меньше, чем все остальные.

– Именно.

– Не мог отказать себе в удовольствии подразнить тебя. Ты такая красивая, когда злишься.

Романова тоже вспомнила тот момент и покачала головой – какая же она дура, не замечала очевидных вещей. Настолько была зациклена на своих переживаниях, что не видела дальше своего носа. Тим с первой секунды оберегал ее и защищал, а она только вечно все портила.

– Ну серьезно. Я бы никому не рассказала… Ты не доверял мне?

– Дело не в тебе. Я просто не имел права, Ириш. Все было очень серьезно. Полная конфиденциальность. Понимаешь, слишком многое зависело от меня. Жизни сотен людей… По своей воле ты бы, может, ничего и не рассказала, но, когда начинают пытать, а Бушин, поверь, умеет делать это филигранно, заговорит даже немой. Я не мог подвергать тебя такому риску.

– Он тебя пытал?

Впервые увидев шрамы на его спине, Ирина пришла в ужас и недоумевала, кто мог такое сотворить, а сейчас все встало на свои места. Ненависть опалила сердце жарким огнем. Раньше она и не подозревала, что способна на такие отрицательные эмоции, а теперь готова была разорвать Бушина голыми руками за все, что он с ними сделал.

– Все это ничто, по сравнению с тем, что я испытал, когда узнал, что ты погибла…

– Как погибла?

– Я не знаю подробностей. Бушин показал мне только фотографии с места аварии машины Стрельцова. Два трупа, один из которых он считал твоим. И я так думал…

Романова уловила всю боль, отразившуюся в его взгляде, и содрогнулась. Прекрасно понимала его чувства, ведь сама совсем недавно пережила то же самое. Но у нее был их малыш, он помог ей справиться с потерей, а Тим остался с этим горем один на один.

– Бедненький мой, – она нежно поглаживала сжатые в кулаки руки и едва сдерживала слезы. Сопереживала и пыталась взять себе хотя бы немного той боли, чтобы облегчить его страдания.

– Это страшно. Я не знал, как жить дальше. Нет, я не жил, я сдох вместе с тобой, там… На нашем месте…

Громов был предельно откровенен, но даже сейчас одно напоминание о той ужасной трагедии заставляло все в его душе покрываться арктическим холодом. Это испытание стало для него непреодолимым, он сломался, не смог справиться с собой и сдался.

– Все уже прошло. Я здесь. Я с тобой, остальное не важно, – Ира принялась целовать его лицо. – Отпусти прошлое. Теперь у нас все будет хорошо, – пообещала она, ведь сама искренне в это верила.

Тимур, хоть и с трудом, но все же сумел взять себя в руки и пришел к выводу, что Ира права – случилось то, что случилось. Прошлого уже все равно не изменить, но можно забыть все плохое и радоваться жизни.

– Ты с врачом говорила? – Громов занервничал. Осталось выяснить перспективы для его тела. – Какой прогноз? Я смогу восстановиться?

– Тим, пока рано делать выводы, – Ирина попыталась смягчить его опасения. Да, были серьезные травмы, длительная кома, их последствия, как и реакцию организма, невозможно было предугадать. Нарушенная чувствительность ног еще не приговор. Она не собиралась сдаваться раньше времени.

– А если… – он замолчал, подбирая правильные слова. «Не смогу ходить?», «Останусь инвалидом?», – в голове все это звучало очень страшно.

– Мне все равно. Главное, что ты любишь меня, а я тебя. С остальным мы справимся. Вместе.

– Спасибо, – он перехватил ее руку и нежно поцеловал запястье.

– Тимур, мне надо рассказать тебе кое-что важное…

Ирине хотелось как можно скорее поделиться радостной новостью – сказать про ребенка. Она предвкушала, как осчастливит Тимура, и рассчитывала, что у него появится дополнительный стимул для восстановления.

– Говори.

Только она хотела начать, как дверь распахнулась, и в палату вошел Дымов.

– Громов! Ну наконец-то очухался! – он беспардонно вторгся в их пространство и, мельком кивнув Романовой, пожал руку Тимуру. – Курорт решил себе устроить?

Ира напряглась. Меньше всего ей хотелось встречаться с этим неприятным типом. Она все еще злилась, так и не простила его за то, что скрыл от нее правду. Да и вообще, Стас не вызывал никаких теплых чувств – грубый и неотесанный мужлан. Она часто задавалась вопросом: что Таня в нем нашла?

– Ну сколько можно без выходных-то работать, – поддержал его веселье Громов. Не считая последней встречи в «Золотой рыбке», они не общались несколько месяцев, и он был искренне рад увидеть друга.

– Напугал ты меня знатно.

Только лично убедившись, что с Тимуром все нормально, Стас смог наконец выдохнуть. Громов остался единственным его настоящим другом, Зимину в расчет он не брал – она все-так женщина; человеком, который не предаст, на которого всегда можно положиться.

– Не знал, что ты такой пугливый.

– Я, пожалуй, пойду, – Романова несмело перебила их шутливую перепалку и встала с кровати.

– Ты куда? – Тим удивленно посмотрел на нее и сразу заметил, как она нервничает. – Ир, все нормально?

– Да, нормально. Таню найду, вам, наверное, поговорить надо, – она сжала его ладонь на прощание и вышла из палаты.

– Все еще злится, – пояснил Дымов и усмехнулся, вспоминая недавние события. Он и предполагал, что такая тихоня окажется разъяренной бестией.

– На тебя? За что?

– Так получилось…

– Как так?

Недосказанность напрягала Громова.

– Когда Бушин сбежал, я должен был тебя обезопасить. Ты же знаешь, как быстро просачивается информация. Я решил не рисковать и рассказал журналистам о твоей гибели, чтобы репортаж прошел по центральным каналам и Бушин, узнав об этом, не искал тебя. Ну, а она, видимо, посмотрела новости…

Тим представил себе ее состояние и ужаснулся.

– Почему ты не сказал ей правду?

– Когда муж привез ее в больницу, ей невозможно было ничего сказать. Она была невменяемая, набросилась на меня с кулаками и обвинила во всех смертных грехах. Истеричка, блин.

– Муж? – переспросил Тимур в надежде, что ослышался. Это просто не могло быть правдой. Даже в самом страшном сне он не предполагал такой вариант.

– Ну да. Она же к нему вернулась… – неуверенно ответил Стас, поняв наконец, что сболтнул лишнего. Но было слишком поздно, механизм уже запустился.

– Ты уверен?

– По крайней мере, когда я приезжал к ней за информацией, они жили вместе.

Громов явственно ощутил, как воздух вокруг него стремительно сгущается. Дышать стало тяжелее, грудь сдавило стальными канатами, а голова неприятно закружилась. Меньше всего он ожидал предательство от нее, но понимал, что сам во всем виноват – собственноручно отдал ее мужу. А она… Она с легкостью забыла его в чужих объятиях. Мерзко, противно, и очень больно.

Тимур нервно сглотнул, стараясь справиться с нарастающей дрожью, и перевел тему разговора:

– Ладно, чем там с «Рыбкой» дело кончилось?

– Нормально все, разрулили.

– Бушина поймали в итоге?

– Труп нашли… – многозначительно произнес Дымов.

Тим понял его без лишних слов, только согласно кивнул.

– А Хан?

– Всех злодеев нашли, «Рыбку» закрыли, – коротко отчитался Стас. – Ты молодец, с задачей справился.

Испания. Валенсия

Хабаров сидел за столом и внимательно изучал документы. Уже больше месяца он занимался созданием своего бизнеса. Все приходилось начинать заново: оформлять кучу бумаг, набирать в штат грамотных специалистов и искать партнеров. Процесс осложнялся множеством подводных камней. Другая страна, другое законодательство и менталитет. Но Алексей четко знал, чего хотел, поэтому трудности его не пугали, а наоборот, закаляли. К тому же, в России успешно функционировала его компания, руководство которой он доверил самому опытному сотруднику, а сам только получал прибыль.

В целях безопасности Хабаров открыл несколько счетов и осуществлял переводы таким образом, чтобы невозможно было найти концы. Денег для стартового капитала оказалось более, чем достаточно, и он сразу же приступил к реализации своих планов. Пока что арендовал небольшой офис и занялся поиском помощницы.

В дверь негромко постучали, а после утвердительного «войдите», в кабинете появилась темноволосая девушка.

– Добрый день. Я по поводу работы.

Алексей оторвался от бумаг и окинул ее оценивающим взглядом: приятная внешность, какие-то глаза, мягкие скулы, четко очерченные губы. Пояс на летнем комбинезоне подчеркивал точеную талию, а туфли на каблуках зрительно удлиняли стройные ноги.

– Добрый. Вы Мария Лунина?

Сегодня утром Хабаров еще раз просмотрел анкеты кандидаток и выделил ее среди остальных. Не по каким-то конкретным критериям, а чисто интуитивно. Просто почувствовал, что именно с ней удастся быстро сработаться.

– Да, все верно.

– Проходите, присаживайтесь. У вас в резюме написано, что вы в совершенстве владеете английским и испанским языками. Где вы учились?

Лунина опустилась на один из свободных стульев и, заправив прядь за ухо, сцепила пальцы в замок.

– Я закончила курсы при университете Барселоны.

– Хорошо, а основное образование у вас?

– Высшее экономическое.

– А где вы работали до этого?

Алексей задавал стандартные вопросы, но акцентировал свое внимание не на ответах, а на ее поведении. Вся необходимая информация была представлена в резюме, а таким образом он пытался проверить, насколько его представления соответствуют реальности, и пока что оставался доволен.

– В агентстве недвижимости. Отдел продаж.

Мария отвечала коротко и лаконично. Очень хотела получить эту работу, поэтому немного волновалась и боялась сболтнуть лишнего, не понравиться руководителю.

– Почему решили уйти?

– Семейные обстоятельства. Нам с мужем пришлось переехать.

Хабаров мысленно зацепился за последнюю фразу и сделал определенные выводы. Наличие мужа только добавляло плюс в копилку Луниной. Хотя он не исключал, что этот брак может быть фиктивный.

– Маш, я буду с вами честен. Мне нужна не просто помощница, а фактически правая рука. Поручения могут быть разные, иногда очень сложные. Возможно, первое время придется часто задерживаться на работе. Но оплата будет соответствующая, – заверил он Марию и, выдержав короткую паузу, все же добавил: – И да, интимные отношения меня не интересуют, предупреждаю сразу, чтобы между нами не возникло недопонимание.

Леша знал, что со стороны это замечание может показаться бестактным и крайне непрофессиональным, но совсем не хотел повторять свои прошлые ошибки.

– Я люблю своего мужа, – усмехнулась Лунина и посмотрела ему в глаза. Она не лукавила – действительно испытывала к супругу сильные чувства и опасалась того, что начальник позволит себе перейти границу деловых отношений. Поэтому сейчас, услышав от него эти слова, не оскорбилась, а наоборот, облегченно выдохнула.

– Замечательно. Если вы готовы, то прямо завтра можете выходить.

– Конечно. Спасибо, Алексей Николаевич, – Мария добродушно улыбнулась и встала из-за стола.

– Всего доброго, – Хабаров улыбнулся в ответ.

– До встречи.

Тула. Городская клиническая больница № 7

Свежий воздух проникал в кабинет сквозь открытое окно, шелест бумаги изредка нарушал воцарившуюся тишину.

Таня мирно спала на диванчике, подложил руки под голову. Пока Громова не перевели в палату, это максимум, что она могла себе позволить. Боялась упустить что-то важное, да и оставлять Иру одну в такое время тоже не хотела. Конечно, в глубине души она все еще надеялась, что приедет Дымов, и им удастся еще раз поговорить. Но на этот раз с другим результатом.

В дверь тихонько постучали. Куликова резко распахнула глаза и, приняв вертикальное положение, осмотрелась.

– Ира? Что-то случилось?

– Нет, все хорошо.

Романова мягко улыбнулась и присела рядом.

– А почему ты не у Тимура?

Куликова привыкла, что Ира все время проводит с Громовым и выходит из палаты только в самых редких случаях. И хотя по ее виду нельзя было сказать, что произошло нечто страшное, Таня все равно напряглась.

– С ним Дымов, – Ирина не смогла скрыть пренебрежение в голосе. Слишком явной была ее неприязнь.

– Как Дымов?

Но Куликова даже не обратила внимания на интонацию. Гораздо важнее для нее сейчас был именно смысл – Стас приехал в больницу и ничего ей не сказал. Не удосужился даже позвонить. А она, как дура, ночевала на этом неудобном диване, ждала. Чувство вины за прошлый разговор медленно перерастало в новую обиду, но Таня не спешила делать выводы.

– Ну так, – Романова неопределенно пожала плечами. – Я думала, ты знаешь.

Они не обсуждали эту тему, в связи со сложившимися обстоятельствами вообще редко разговаривали о личном. Таня не хотела нагружать своими проблемами, а Ира вообще не замечала ничего вокруг, все это время жила только Тимуром.

– Давно приехал?

– Минут десять назад, наверно. Я не стала им мешать.

– Ясно, – на автомате ответила Куликова, отбросила плед и встала. Ситуация нравилась ей все меньше. Угнетающие мысли вновь вырвались в сознание. «Он не зашел», – как хлесткая пощечина. «Не посчитал нужным», – удар плетью. «Не захотел» – точный выстрел прямо в сердце.

– Ты куда?

Ничего не ответив, Таня вышла из кабинета и быстрым шагом направилась в сторону ремпалаты.

– Ну ладно, старик, я поехал, – Дымов мельком взглянул на открывшуюся дверь и протянул Громову руку. – Выздоравливай.

Разговаривать с Таней ему было совершенно не о чем. О состоянии друга он уже узнал, остальное его мало волновало. По крайне мере, он себя в этом убедил.

– Ага, давай, – Тим слегка приподнялся и ответил рукопожатием.

– Уже уходишь? – растерянно спросила Куликова. Обстановка была напряженная, некомфортная. Вмиг накалившийся воздух обжигал горло, сдавливал легкие. Она чувствовала подвох, но не могла так явно показывать свою заинтересованность. Обыкновенная вежливость – не более того.

– Дела, Татьяна Иванна, – совершенно серьезно произнес Стас и, не удостоив ее даже взгляда, покинул палату.

Таня не оценила такой маневр и, решив разобраться, вышла следом.

– Почему не зашел?

– Зачем? Я приехал к Громову.

Отстраненность Дымова задевала все больше. Неужели он просто так сдался? Трусливо сбежал от проблемы вместо того, чтобы попытаться ее решить? Она ждала от него шаг навстречу, ждала, что будет добиваться ее, несмотря ни на что. А он лишь увеличивал дистанцию, вновь выстраивал кирпичную стену.

– Ну, вообще-то, я думала…

– У вас ко мне какие-то вопросы? – Дымов не дал ей закончить, обдал ледяным безразличием и скрестил руки на груди, инстинктивно закрываясь от всего, что она сможет сказать в ответ.

– Надо же, как официозно, – горькая усмешка помимо воли исказила пересохшие от волнения губы.

Предчувствие неминуемого конца крепло с каждой секундой. Вязкая смесь разочарования и отчаянья растекалась по венам, медленно проникая в душу.

– Если нет, я пойду.

На этот раз Стас не поддавался сиюминутным порывам. Руководствовался исключительно разумом, намеренно игнорируя голос сердца. Нестерпимо хотелось и обнять ее, и поцеловать, но он знал, что ей это не нужно. Ведь она четко дала понять – между ними все. Поэтому продолжать общение просто не имело смысла. Полностью исключить встречи пока что было невозможно, поэтому он старался свести их к минимуму.

– Всего доброго, Станислав Михайлович, – укор не скрылся за натянутой улыбкой, но и это не спасло ситуацию.

Кивнув в знак прощания, Дымов развернулся и пошел к выходу, в очередной раз оставив Таню наедине с ее мыслями и отвергнутыми чувствами.

* * *

Когда за Стасом и Таней закрылась дверь, Тимур устало прикрыл глаза. Злость, обида и непонимание вихрем кружились в душе. Только позволил себе поверить, почувствовать счастье, как жизнь вновь окунула его мордой в грязь.

Он изо всех сил сжал кулаки, чтобы не взвыть раненым зверем и не выдать своего состояния, но что теперь делать, как себя вести и как вообще относиться к ситуации, не знал. Ему нужно было время, чтобы принять эту правду, чтобы научиться с ней жить. Единственное малодушное решение, которое он принял, – Ира не должна ни о чем догадаться. Он просто не готов был потерять ее еще раз.

– Ушел?

Тим вздрогнул, услышав нежный голос, и открыл глаза.

– Да.

– Все нормально?

– Да.

– Тимур, что-то случилось? – поинтересовалась Романова. Она сразу заметила произошедшие перемены. В одну секунду Громов стал чужой и холодный. Такое положение вещей ее совсем не устраивало.

– Нет. Устал просто, – сухо ответил он и отвернулся к окну, всем своим видом демонстрируя нежелание продолжать диалог.

– Ну хорошо. Отдыхай, а я пойду подышу.

Глубоко вздохнув, Ира отправилась на прогулку. Как всегда, прошлась по аллее и опустилась на свою любимую лавку.

На душе было неспокойно. Интуиция подсказывала ей: что-то не так, что-то произошло. Но она усердно отгоняла негативные мысли, списывая их на свою чрезмерную мнительность. Нежно поглаживала свой пока еще не округлившийся животик и старалась думать только о хорошем.