Глава 22

Тула. Городская клиническая больница № 7

Сразу после комплексного обследования Громова определили из реанимации в палату интенсивной терапии. Куликова настаивала на переводе в другое специализированное отделение, но Ира упросила оставить его в приемном и даже оплатила отдельную комфортабельную одноместную палату. Благо, после того, как ей вернули паспорт, она наконец получила доступ к своим счетам и могла себе это позволить.

Таня пошла на такие уступки только ради самой Ирины и здоровья будущего ребенка. Выдвинула жесткие требования: если Романова хочет, чтобы Тим остался здесь, она должна перестать жить в больнице и немедленно вернуться домой. Договоренность была достигнута, и обе получили то, что хотели.

Для Громова две недели пролетели незаметно. Точнее, некогда было замечать время. Каждый день его ждали различного рода процедуры и занятия со специалистом по ЛФК, он так выматывался, что к вечеру с ног валился от усталости. Куликова сразу предупредила, что со своей стороны сделала все возможное и дальнейшая реабилитация целиком и полностью зависит только от него самого.

Тимур нагружал себя многочасовыми тренировками, безжалостно истязал атрофировавшиеся мышцы, и его старания не пропали даром – восстановление происходило в рекордно короткие сроки. На сегодняшний день он уже уверенно стоял на ногах и даже делал несколько шагов по прямой. Но не только желание вернуться к полноценной жизни толкало его на подвиги – изводя себя физически, он пытался заглушить душевные переживания.

Не мог в полной мере радоваться своим успехам. Чем ближе было заветное выздоровление, тем меньше времени оставалось у них с Ириной. Он понимал, что не в праве удерживать ее вечно, когда-нибудь придется отпустить. Это нечестно и непорядочно – использовать ее благодарность в своих целях. Но он просто не представлял свою жизнь без нее, боялся даже думать об этом.

Вечером, когда Романова уходила домой, к мужу, Громов долго лежал без сна и пристально смотрел в одну точку. Ревность ядовитым червем выгрызала сердце. Он старательно отгонял навязчивые картинки, где его женщина проводит время в чужих объятиях, но они вновь и вновь вырисовывались в сознании. Единственное, что ему оставалось, – это сжимать кулаки в бессильной злобе.

Тим испытывал самые гнусные чувства – ярость и отчаяние, их некуда было направить, они выжигали душу изнутри. Он просто сходил с ума от безысходности и все больше загонял себя в угол.

Как ни старался не обращать внимания, все равно замечал, что она улыбается, читая очередное смс или выходит в коридор, когда звонит телефон. Это добивало его. Он находился на грани.

Каждый день обещал себе поговорить с Ирой, выяснить все, попросить сделать выбор, но, как только она приходила, он замыкался в себе и трусливо отступал, выливая на нее беспричинную агрессию и недовольство.

Понимал, что жесток, что она не заслужила такого обращения, но не мог по-другому. Не получалось сдерживать накопившейся негатив.

Пропасть из непонимания между ними стремительно увеличивалась, не давая ни единого шанса на сближение. Во всем, что Ира делала для него, Тимур видел только жалость, и это ничтожное, унизительное чувство убивало все благие порывы. Раньше в ее глазах светилась любовь, а сейчас лишь холодные льдинки разочарования и обиды. Иногда ему так хотелось растопить этот лед, но он не способен был перешагнуть через собственные страхи и слабости. Если бы Ирина сказала правду… Но она упрямо продолжала хранить молчание и жить на два фронта.

Тим постоянно ждал от нее подвоха, какого-то удара в спину, осознавал, что это не может тянуться вечно – когда-нибудь она должна будет разорвать порочный круг и уйти. Сам он не решится – слишком зависим от нее.

Болезненная ухмылка исказила его губы: Ира уйдет, а он тихо сдохнет в одиночестве. Но как бы ни было больно, Тимур решил, что не будет удерживать ее или упрашивать остаться. Не из-за вдруг проснувшейся гордости, от нее дано уже ничего не осталось, а из-за того, что он не имел на это никакого права. Искренне желал ей счастья и, если оно там, с другим мужчиной, просто обязан был уйти в сторону. Но не сейчас – позволит себе еще хотя бы чуть-чуть украденного счастья, а потом отпустит ее навсегда…

Тула

Утренняя свежесть приятно бодрила. Глубоко вдыхая еще не нагретый воздух, Романова медленно бродила по широкой аллее парка. Легкий ветерок беззаботно трепал ее распущенные волосы, отчего они приятно щекотали шею. Так было хорошо и спокойно, что хотелось остановить это мгновение, задержаться в нем как можно дольше.

Ирина обреченно вздохнула, сожалея, что настроение не соответствует погоде. На душе небосвод был затянут плотными свинцовыми тучами. Тяжелые мысли не покидали ни на минуту. Громов пришел в себя, и, казалось бы, можно расслабиться и жить спокойно, но почему-то не получалось.

Куликова предупреждала о необратимых последствиях, изменениях психики и прочих побочных эффектах, но ведь очнулся прежним. Ира чувствовала искренность, нежность, любовь, а потом Тимура как подменили. Он стал замкнутый и безразличный, все чаще она ловила себя на мысли, что его тяготит ее присутствие. Это пугало, сбивало все четко отстроенные ориентиры. Когда она пыталась его обнять, ощущала напряженность, словно ему были неприятны эти касания. Поцелуи и вовсе носили дружеский характер.

Ира находилась в растерянности, искала причины такого поведения, но каждый раз упиралась в глухую стену. Неоднократные попытки наладить диалог тоже не увенчались успехом, бороться с его отчужденностью ей было не по силам. Тим оставался равнодушен, пресекал на корню все разговоры об их отношениях. Даже о беременности она до сих пор не рассказала, хотя, по совету Тани, эта новость могла стать дополнительной мотивацией для скорейшего выздоровления.

Его агрессию и злость долго списывала на волнение из-за здоровья или усталость от тренировок, но в то же время понимала – всему есть предел. И сейчас ее терпение кончилось. Именно сегодня, проснувшись рано утром, она решила разобраться наконец в сложившейся ситуации. Боялась потерять Тимура, может быть, даже больше всего на свете, но и терпеть такое отношение тоже не могла. Нервы натянулись до предела, и она сказала себе: даже если Тим не хочет быть с ней, о ребенке он в любом случае должен узнать.

Москва

Вот уже полтора часа Зимина ехала с работы, хотя ездой это медленное движение сложно было назвать, оно больше напоминало черепаший ход – по закону подлости пробка образовалась буквально в паре-тройке километров от ее дома. Автомобильный поток намертво прирос к дороге, и когда этот затор рассосется, было совершенно неясно.

Елена уже тысячу раз пожалела о том, что пораньше ушла с работы – попала как раз в час пик. Отрешенно наблюдала за тем, как время от времени загораются габаритные огни и красными разводами рассеиваются в лобовом стекле. Занять себя было нечем: зарядка на телефоне садилась и никакой книжки не оказалось под рукой. От скуки в голову лезли разные мысли – от вариантов меню на ужин до глобальных философских проблем. Неожиданно в памяти всплыл недавний разговор с Катей. И Зимина задумалась: прошло уже две недели, а ничего ровным счетом не поменялось. «Да и вряд ли когда-нибудь поменяется…» – заключила она.

Дверца салона резко распахнулась, и в следующую секунду на переднее сидение опустился мужчина.

Ирина среагировала мгновенно: вытащила из кармана пистолет и сняла его с предохранителя.

– Лен, ты что, дура, что ли? – возмутился незваный пассажир и испуганно округлил глаза.

– Страхов?

Сердце подпрыгнуло в груди, а ладони вспотели. Все произошло настолько быстро, что Зимина не успела сообразить, что к чему. Не поняла, чего испугалась больше: внезапного вторжения в свой автомобиль или встречи с Дмитрием.

– Ну да, – тот невозмутимо пожал плечами, словно это было в порядке вещей.

– Ты что тут делаешь?

– Может, ствол-то опустишь?

Разговаривать, глядя прямо в дуло пистолета, было совсем некомфортно.

– Я задала вопрос. Что ты тут делаешь?

Лена знала, что бывший майор в городе, и даже предполагала, что может его где-то увидеть, но чтобы при таких обстоятельствах… Чувство тревожности не покидало. Она не спешила убирать оружие. Вроде бы элементарные меры предосторожности, но такой показательный момент – даже на уровне инстинктов Зимина считала Диму чужим. Раньше искала в нем защиту и поддержку, а сейчас, наоборот, испытывала страх.

– Шел и увидел твою машину.

– Какое совпадение! – усмехнулась она, не поверив ни единому его слову.

– Ну район-то один, – Страхов попытался объясниться, но понял, что со стороны это выглядит как минимум странно. – Я вообще к тебе шел. Лен, убери пушку.

– Идиот, – зло выругалась Елена и все же опустила пистолет. Теперь она узнавала Диму – он всегда отличался глупыми шутками и безрассудными поступками. За те несколько месяцев, что они не общались, ничего не изменилось.

Впереди стоящие машины тронулись с места, а сзади раздались истошные сигналы. Зимина вынуждена была сосредоточиться на дороге и проехать несколько метров.

– Страхов, что тебе опять от меня нужно?

Настроение и так было ни к черту, не хотелось портить его еще больше. Ей казалось, что последний их разговор расставил все точки над «i», она четко обозначила свою позицию, а с тех пор ее мнение не поменялось.

– Помочь тебе хочу.

Лена ожидала услышать очередную тираду на тему любви, сопровождающуюся нелепыми оправданиями, но Дима сумел ее удивить. Уже второй раз за несколько минут.

– Ты? Мне? Помочь? Очень интересно…

Особенно комично эта фраза прозвучала именно из его уст. Ведь когда ей действительно нужна была помощь, он отвернулся и трусливо сбежал.

– Коля рассказал про дело, которое ты ведешь. Куда ты опять влипла? Это как-то связано с тем борделем?

Его осведомленность настораживала. А формулировка вопроса и вовсе выводила ее из себя – какое право он имеет таким наглым образом вторгаться в ее жизнь?

– Тебя это совершенно не касается. И вообще, с чего это вдруг тебя стали интересовать мои дела?

Железные нотки в голосе не возымели должного эффекта, Страхов все еще не оставлял надежду.

– Лен, я переживаю за тебя, ну не чужие же, – он произнес это совершенно серьезно и в подтверждение своих слов состряпал фирменный виновато-жалостливый взгляд.

Однако, кроме недоумения, ничего не вызвал. Казалось, уже давно все выяснили – ан-нет, зашли на второй круг.

– Слушай, Страхов, ну ты правда так думаешь? – горькая ухмылка исказила лицо. – Вот честно признайся, ты же тогда от меня сбежал?

– Нет. Мне просто нужна была пауза. Достало все.

– Так не бывает, Дим. Мы даже не поговорили ни разу, потому что тебе все это было не нужно. Зачем ты мне врал про месяц, если заранее знал, что не вернешься?

– Так я вернулся, – сказать в свое оправдание было нечего, он и сам не знал ответ на этот вопрос, оставалось только отшутиться. По привычке.

– Ну да, как раз месяц прошел.

– Давай поговорим.

– А смысл? Ты тогда меня перед фактом поставил, значит, мое мнение тебя не интересовало.

– Ты тоже со мной не советовалась, – упрекнул он. – Может, мы все-таки оба виноваты?

Елена не хотела об этом думать, не хотела анализировать, потому что для себя давно уже все решила – поезд ушел. Она ни разу не поймала себя на мысли, что эти отношения можно возродить. В сердце был другой человек. Да и она сама стала другая.

– Какая теперь разница? Если бы мы поговорили тогда, еще можно было бы что-то спасти, а сейчас уже поздно.

– Просто дай мне шанс.

Они почти доехали до ее дома, и Зимина совершенно точно знала, что зайдет в квартиру одна. Мечтала, чтобы этот разговор закончился поскорее, но оставалась абсолютно спокойной. На эмоции попросту не хватало сил. Устала. Смертельно устала.

– Это ни к чему. Я люблю другого мужчину. И собираюсь за него замуж, – соврала, не моргнув и глазом.

– Надо же, – Дима и вправду удивился. Его мужское самолюбие терпело крах, обнажая старые обиды. – А за меня не пошла. Не любила?

– Была не уверена в тебе, – сказала Елена вслух, а про себя отметила, что все-таки любила.

– А в нем уверена?

– Да, – жестко, твердо. Окончательно растоптала его гордость. Но другого выхода не было.

– Ты врешь, Зимина. Ну я же знаю тебя.

– Ты ошибаешься. Я изменилась. После того, как ты уехал, надеяться было не на кого, приходилось учиться выживать.

Автомобиль плавно остановился возле подъезда.

– И ты вот так легко можешь вычеркнуть пять лет?

– Ты же смог. Все в прошлом, Дим. И я прошу тебя по-человечески, не приходи ко мне больше. Ничего не получится.

– Это твое окончательное решение?

– Да.

– Хорошо, – Страхов наигранно-широко улыбнулся и открыл дверцу. – Совет вам да любовь.

Тула. Городская клиническая больница № 7

– Беллочка, как результаты анализов будут готовы, сразу ко мне, хорошо? – обратилась Таня к медсестре. Лечение Громова проходило под ее чутким контролем. Она постоянно отслеживала динамику и состояние в целом.

– Да, Татьяна Иванна, я поняла, – утвердительно кивнула Белла и вернулась к заполнению документации.

Куликова направилась в сторону своего кабинета, но дойти до него не успела.

– Тань, погоди, – окликнул ее Петр, увидев в конце коридора.

– Привет, а ты чего здесь?

Она узнала его сразу, по голосу. И первая мысль оказалась не самая приятная: что-то случилось. После расставания они реже виделись в больнице, поэтому каждая встреча с ним была для нее неожиданностью. Особенно, если учесть, что она все еще надеялась на разговор с Дымовым.

– Да я по делу, но уже закончил. Мне надо с тобой поговорить, – Петр выглядел немного растерянным, и это настораживало.

– Ну пойдем, – согласилась Куликова, неопределенно пожав плечами и вошла в свой кабинет.

– Как дела в больнице?

Петр прикрыл за собой дверь.

– Ты об этом хотел поговорить? – усмехнулась Таня, но внутренне напряглась. Прекрасно знала своего бывшего мужа, все его привычки и повадки. И такие длинные предисловия, как правило, не сулили ничего хорошего.

– На самом деле нет.

– Так давай, я слушаю.

– Что ты делаешь сегодня вечером? – спросил Петя прямо в лоб и нервно улыбнулся. От сильного волнения он вел себя как-то неестественно.

– Дежурю, а что?

– У меня тут билеты есть на спектакль. Премьера, между прочим. Я подумал, может, сходим?

Куликова шумно выдохнула и облокотилась на стол. Не понимала, как реагировать на это предложение, просто растерялась.

– Нет, я не могу.

– Поменяйся с кем-нибудь.

– Правда, не могу, пациент сложный.

Ей даже не пришлось обманывать. Громов хоть и шел на поправку, но все еще нуждался в постоянном наблюдении.

– Ну ладно, – примирительно произнес Петр, уже привыкший к отказам. Даже когда они были женаты, между ним и больницей она всегда выбирала последнее. – Тогда давай завтра в кафе? Отсыпной ведь, – предложил он альтернативный вариант. Как ему казалось, не менее интересный.

– Петь, я очень устала. Хочу завтра выспаться, – честно призналась Таня, пытаясь выкрутиться из щекотливой ситуации. Не хотелось обижать резким ответом, но и давать ложную надежду она не собиралась.

– Тань, ну я соскучился по тебе.

Куликов шел напролом, не замечая никакие преграды на своем пути. Слишком был зациклен на результате, во что бы то ни стало вознамерился заполучить желаемое.

– Петь, не начинай…

– Тань…

Он наконец осмелел и подошел ближе.

– Не надо.

– Я люблю тебя, – выпалил, не задумываясь, и взял Таню за руки. Будто осознавал, что это последний шанс, и пошел ва-банк.

– Не трогай меня.

Ей были неприятны его прикосновения, но больше всего возмущала наглость, с которой он действовал. Вроде бы, решили остаться в хороших отношениях, однако сейчас Куликова начинала жалеть об этом. Такие ситуация возникали неоднократно, и каждый раз она четко давала понять, что попытки вернуть прошлое – напрасны. Только Петр этого не слышал, не мог смириться.

Таня отдернула руки, а он лишь крепче прижал ее к себе.

– Петь, перестань! Ты слышишь, что я тебе говорю? Не трогай меня! Отпусти!

Дымов, уже несколько минут стоявший у приоткрытой двери, наконец не выдержал и зашел в кабинет. Ревность, как спичка, вспыхнула мгновенно. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Никому и никогда он не позволил бы трогать свою женщину. А Таню, вопреки всему, по-прежнему считал своей.

– Ты че, баран? Отпусти ее, – предупредил сурово, но достаточно сдержанно.

– Тебе чего здесь надо? Дверь закрой с той стороны, – ответил Петя, удерживая Таню в стальных объятиях.

Дымов молча подошел, отстранил его за плечо и, не медля ни секунды, ударил по лицу.

– Стас! – на автомате крикнула Куликова, пытаясь его остановить. Как он здесь оказался, даже подумать не успела.

– Ты че, больной? Ты мне нос сломал! – возмутился Куликов, прижимая ладонь к месту удара. Разумеется, он преувеличил масштабы бедствия – ни крови, ни видимых повреждений не было.

– Если ты сейчас отсюда не свалишь, я тебе еще что-нибудь сломаю, – пообещал Стас и снова сжал руку в кулак.

Таня не вмешивалась в их разборки, но не могла спокойно наблюдать за происходящем. Знала, что Дымов намного сильнее, однако не бросилась защищать Петю. Не смогла переступить через себя.

– Да пошел ты!

Куликов злобно оскалился и замахнулся, чтобы ответить, но Стас ловко увернулся и нанес очередной удар. На этот раз – под дых.

– Дымов, прекрати! – Таня остановила его за плечо. Быть свидетельницей этой драки не было ни малейшего желания.

– Вон пошел, и чтоб я тебя рядом с ней больше не видел.

Петр проворчал что-то невнятное и, держась за живот, покинул кабинет.

– Ты что творишь? – возмутилась Куликова и грозно посмотрела на Стаса. – Тебя кто вообще просил лезть в мою семью?

Понимала, что не права, что не нужно все это говорить – поддалась эмоциональному порыву. Хотела уколоть, причинить ту же боль, что и он ей.

– А меня не надо просить. Я сделал то, что должен был, – спокойно отозвался Дымов, сделав вид, что его эта фраза никак не задела, и, привычно не дождавшись ответа, направился к выходу.

Москва. Квартира Зиминой

– Саш, я дома, – оповестила Елена и бросила связку ключей на комод.

– Привет, мам, – сын вышел из комнаты, забрал пакет с продуктами и поплелся на кухню.

Оказавшись в спальне, Зимина с пренебрежением сняла ненавистную форму, надела домашний костюм и грузно опустилась на кровать.

Она была полностью опустошена, не осталось сил даже на то, чтобы встать и приготовить ужин, да и есть, собственно, не хотелось. Разговор со Страховым высосал все эмоции. Лена не испытывала к нему никаких чувств, но он нагло возвращал ее в прошлое, заставлял снова и снова окунаться в ту атмосферу.

В то время она была по-своему счастлива, она была другая. С другими жизненными целями, приоритетами и желаниями. И казалось, так будет всегда: дом, любимая работа, любимый мужчина. Она не строила планы относительно Страхова, старалась не привыкать к тому, что он рядом. Но привыкла. Сомневалась, что сможет создать с ним семью – он не давал ей этой уверенности.

В какой-то момент их отношения перешли на новый уровень и в этот же самый момент перестали развиваться. С тех пор, как она впустила его во все сферы своей жизни, механизм дал сбой. Судейское кресло, такое желанное, оказалось совсем близко. Елена ожидала поддержки, но не получила ее. И это был очень значимый момент, тревожный звоночек. Вместо того, чтобы порадоваться за нее, Дима встал в позу. Испугался перемен, знал, что не станет начальником, и не хотел терять удобную подушку безопасности.

Тогда Зимина и поняла, что это не любовь, а самый настоящий эгоизм. После этого они ни разу не обсуждали совместное будущее, по инерции продолжали делать вид, что все хорошо, что так и надо. Общались, улыбались, занимались сексом. Все на автомате. Чувствовалось напряжение, и Лена ждала от него какого-то шага. Дождалась. Видеообращение по всем новостным каналам, заявление на стол, отъезд в Питер. Настоящий мужской поступок.

Он не выдержал, а она справилась. Приняла его решение и двинулась дальше. Но к чему в итоге пришла, уже сама не знала. Ей стало казаться, что жизнь превратилась в замкнутый круг: одни и те же ситуации, эмоции, только с разными людьми и в разных обстоятельствах. Хотела бы вернуться назад? Нет, какой смысл… Она уже ничего не хотела. Запуталась в себе, в своих чувствах. Не могла точно определить, что ей нужно. Точнее, могла, но понимала, что ее желания невоплотимы в этой суровой реальности.

Лена четко ощущала, что приближается к границе, за которой ее ждет новая жизнь, новый этап. Этот подходит к концу, наступает переломный момент, требующий кардинальных изменений.

Поддавшись мощному внутреннему порыву, она встала с кровати, взяла ручку и бумагу. Несколько секунд всматривалась в белый лист и наконец начала писать.

– Мам, ну ты скоро? Я есть хочу, – на пороге спальни появился сын.

– Иду, Саш.

Решив, что ребенок не виноват в ее проблемах, все же нашла в себе силы и, спрятав листок в тумбочку, отправилась на кухню.

Тула. Городская клиническая больница № 7

Утром разговор не состоялся, но Романова не намерена была сдаваться. Закончив все свои дела в гинекологии, она вновь пришла к Громову. Он, как и ожидалось, был уже в палате.

– Тим, нам надо поговорить, – начала она прямо с порога. Бросила на тумбочку сумку и удобно устроилась в кресле, демонстрируя твердость своих намерений.

Тимур напрягся, сердце истерично затрепыхалось где-то в горле. Он не был готов, к такому вообще невозможно подготовиться.

– Не сейчас, – процедил сквозь зубы, скрывая внутреннюю панику, и отошел к окну, чтобы не встречаться с Ирой взглядом.

– А когда?

– Позже.

Как утопающий, хватался за последнюю соломинку, но Ирина была беспощадна.

– Нет, Тим. Мы поговорим сейчас! – серьезно заявила она и встала. Откладывать в очередной раз не имело смысла. Нужно было наконец поставить все точки и понять, как жить дальше.

– Ну хорошо, – Громов сдался. Не осталось сил сопротивляться неизбежному. Он лишь обреченно выдохнул и прикрыл глаза. – Говори.

– Что происходит?

Ее нежный голос ласкал слух, но осознание, что он его больше не услышит, угнетало, горький ком вибрировал в горле.

– Ничего.

– Я же вижу как ты изменился… – Ирина подошла совсем близко и мягко положила ладонь ему на спину. – Ты меня больше не любишь?

Тимур вздрогнул от неожиданности и нервно передернул плечами, сбрасывая ее руку. Мучительно больно было снова чувствовать ее тепло и знать, что оно ему больше не принадлежит.

– Ир, чего ты хочешь? – ответил он вопросом на вопрос и развернулся. Жадно всматривался в ее лицо, пытаясь найти в нем хоть какую-то надежду для себя.

Романова растерялась. Не так она представляла себе этот радостный момент, но сумела взять эмоции под контроль и даже выдавить робкую улыбку.

– Я беременна, – выпалила на одном дыхании и тут же замерла в предвкушении его реакции.

У Громова внутри что-то хрустнуло и надломилось. Этот хруст на мгновение оглушил, и трещина с диким скрежетом прошла по жизни, разделив ее на «до» и «после». Эта новость опустошила его, стала надгробной плитой, безжалостно придавив к земле. Тимур отчетливо слышал звук крушения всех надежд и желаний и понимал, что это конец. Он будто окаменел, больше не чувствовал ничего, кроме зияющей пустоты и холода. Сердце почти не билось в груди, медленно умирало вместе с ним.

– Поздравляю… – бесцветно ответил Тимур и стиснул зубы, так что желваки заиграли на лице.

– И все? – Ира грустно улыбнулась. Его ответ, жесткий и хлесткий, как пощечина, вернул в реальность.

– А что ты ждала? – все так же холодно и сухо.

– Я думала, ты обрадуешься…

Романова пребывала в прострации. Все происходящее казалось каким-то страшным сном, кошмаром. Она так долго мечтала об этом моменте, рисовала в своих фантазиях, как он будет доволен.

– Я рад за тебя.

Громов говорил правду – на самом деле желал Ире только счастья, просто никак не мог смириться с тем, что ее счастье отныне не с ним.

– Почему ты такой жестокий? – на глаза навернулись слезы, но Ирина сдержала их. Не понимала, за что Громов так с ней поступает, ведь он тоже хотел ребенка…

– Я жестокий? – горькая усмешка исказила губы. – А ты святая! Пожалела несчастного… Только мне твоя жалость не нужна!

Взорвался. Высказал то, чего не собирался. Ему было больно, и он невольно выплескивал свои эмоции на нее.

– Ничего не понимаю.

– Чего ты не понимаешь? Муж, ребенок, все, как ты хотела. Но было бы честнее сразу рассказать мне правду.

– Какую правду? – голос дрогнул. Ирина тонко чувствовала состояние Тимура, его страдания зеркально отражались в ней, но она не знала, как помочь. В голове творилась неразбериха, уловить смысл его фразы не получалось.

– Ты вернулась к мужу. Зачем тебе я? Возишься со мной из жалости!

Каждое его слово, будто кипящее масло, шипело в душе, горячими каплями стреляло по сердцу, оставляя не большие, но болезненные ожоги. Романова закрыла уши руками – не могла больше слышать весь этот бред.

– Господи, с чего ты это взял? – отчаянно, цепляясь за остатки здравого смысла, воскликнула она.

– Хватит, Ир. Уходи, – попросил Громов тихо и обреченно. Смертельно устал. Этот разговор отнял последние силы. Он хотел остаться один, спрятаться от всего мира, чтобы залечить кровоточащие раны.

– Дай мне все объяснить…

– Нет, я не хочу ничего слышать! – Тим отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

– Тимур! – Ира предприняла еще одну попытку достучаться до него, хотя уже предполагала, что это бесполезно. Он наглухо закрылся от нее.

– Уходи отсюда! И не смей возвращаться! – крикнул Громов, поставив тем самым жирную точку в их истории.

Терпение лопнуло, как мыльный пузырь. Ему не нужны были ее нелепые оправдания, жалость. Все эти долгие прощания причиняли слишком сильную боль, поэтому он решил обрубить раз и навсегда.

С силой сжал подоконник и, опустив голову, закрыл глаза. Он четко слышал, как Ирина идет к двери. Каждый шаг болью отдавался в сердце. Последние ресурсы Тим тратил на борьбу с собой, чтобы не броситься ей в ноги, умоляя остаться.

Хлопнула дверь. Он задрожал всем телом и обессиленно рухнул на колени. А в голове крутилась одна только мысль: «Вот и все, сказка закончилась».