Глава 23

Тула. Городская клиническая больница № 7

– Уходи! И не смей возвращаться! – резкие, жесткие слова прозвучали как приговор.

Романова не смогла достучаться до Тимура. В очередной раз он все решил за двоих, даже не попытался разобраться, просто вычеркнул ее из своей жизни. Опять. Обида, горькая и незаслуженная, заполнила сердце.

Поддавшись порыву, Ира схватила сумку и направилась к выходу. Но с каждой секундой все отчетливее ощущала, что совершает ошибку. Где-то в глубине души понимала – если сейчас уйдет, то потеряет Громова навсегда. Множество вопросов вихрем закружилось в голове, и на них нашелся лишь один четкий ответ: она не хочет его терять, нет, она не собирается его терять!

Ира распахнула дверь на автомате. Все еще пыталась найти хоть какое-то объяснение поведению Тимура, но тщетно – зацепиться было не за что.

Когда до решающего шага оставалось мгновение, озарение мощной вспышкой мелькнуло в сознании, отбрасывая Ирину на две недели назад.

«Дымов!» – подсказал внутренний голос, и она отчетливо вспомнила последнюю встречу с ним, именно после этого начались проблемы. Со стороны ситуация выглядела крайне странно, но сомнений не осталось – это Стас наболтал Громову всякой ерунды, не зная истинного положения вещей, а тот, в свою очередь, накрутил и сделал неправильные выводы.

Ира облегченно выдохнула: проблема оказалась не так глобальна, осталось всего лишь спокойно объяснить это Тимуру. Но спокойствие растворилось в воздухе. Волна гнева накрыла внезапно. Жгучая обида разлилась по венам, острыми шипами задевая сосуды. Злость, безудержная и неконтролируемая, заклокотала в груди.

– Ну уж нет! Никуда я не уйду! – сквозь зубы процедила Романова и, громко хлопнув дверью, решительно развернулась на сто восемьдесят градусов.

Когда увидела, в каком состоянии находится Тимур, сердце ее болезненно сжалось, но она беспощадно растоптала пробивающиеся ростки жалости и яростно перешла в наступление.

– Громов! Сколько можно? Тебе не надоело меня шпынять?

Он вздрогнул и поднял на нее затравленный взгляд. Столько боли и обреченности было в нем, что Ира на мгновение замерла. Однако эмоции все же взяли верх, стремительно вырвались наружу.

– Ты даже не попытался выяснить правду. Не дал мне сказать и слова. Просто навешал ярлыков и вычеркнул из своей жизни, – она не сдерживала себя, нервно мерила шагами палату, а Тим, как завороженный, следил за каждым ее движением.

Как давно он не видел ее такой – смелой и решительной. Невольно вспомнилось ее появление в «Рыбке», их холодная война. Как отчаянно она оборонялась от него, от Бушина. Именно в такую Иру Громов и влюбился, сочетание неведомой внутренней силы и нежной хрупкости покорили его безвозвратно. Но сейчас она не защищалась, а рьяно бросалась в нападение, бесстрашно обнажая зубы. В ней не было страха, лишь холодная, непоколебимая уверенность в себе. Он дрогнул, просто не смог противостоять ее напору и бешеной энергетике.

– Только знай, – Романова остановилась напротив него и дерзко заглянула в глаза. – Я не для того боролась за наше счастье, чтобы ты разрушил все одним махом. Слышишь? Я тебе не позволю! – сама того не заметив, она перешла на крик.

Ей просто необходимо было выплеснуть все, что накопилось. Всю боль, сомнения, непонимание. Слишком долго ждала, пружина ее терпения медленно сжималась, но сейчас наступил предел. Хватило одной, последней капли для неминуемого взрыва, и теперь поток эмоций было уже не остановить.

– Я ночами не спала, сутками жила в этой чертовой больнице, спасая сначала жизнь ребенка, потом твою. И ты, правда, считаешь, что все это из жалости? Громов, очнись! Когда я дала тебе повод усомниться в своей искренности? За что ты со мной так? Конечно, Дымов для тебя авторитет, а я так, мимо проходящая…

Осознание собственной вины и глупости неприятно царапало душу. В очередной раз Тимур почувствовал себя полнейшим ничтожеством. Ира была права во всем: он поступил, как неопытный пацан, повелся на поводу у случайных, поверхностных ощущений, даже не попытался копнуть глубже и выяснить правду. Малодушно отступил от своей любви, фактически без боя отдал ее другому.

– Ир… – хрипло произнес он, задохнувшись от переполняющих эмоций, но она, поглощенная своими переживаниями, не услышала его.

– Да я люблю тебя! – в сердцах выпалила Романова и судорожно вздохнула. – Как дура, люблю, несмотря ни на что. А ты просто издеваешься надо мной. Захотел – позвал, захотел – выгнал.

Запал иссяк, но она не могла остановиться, хотела высказаться до конца.

– Хватит. С меня довольно. Ты хочешь, чтобы я ушла? – Громов резко поймал ее за запястье, опасаясь, что она и правда уйдет. – Так вот, я не уйду. Нравится тебе это или нет.

Ирина тяжело дышала, приходя в себя после эмоциональной встряски. Ей не свойственно было такое поведение, обычно она всегда контролировала себя и держала все внутри. Эта пламенная речь опустошила ее, забрала все силы. Но после выплеска негатива, ей стало легко и свободно.

Тимур не знал, что сказать. Слова были лишними. Ира поставила ему шах и мат. Просто проехалась катком по самолюбию, но все это уже не имело значения. Он был безмерно счастлив – услышал главное. Ни на секунду не усомнился в правдивости ее фраз, да и не имел больше права сомневаться.

– Иди ко мне… – прошептал и потянул Иру на себя. Она неуверенно сделала шаг навстречу. – Пожалуйста…

– Громов, ты идиот, – покачала головой, но все же сдалась и опустилась на колени рядом с ним.

– Прости меня, я такой дурак… – не спрашивая разрешения, Тим притянул ее к груди и крепко сжал в объятиях, стирая все преграды между ними.

– Нет, ты идиот, – Ира обняла его в ответ, не задумываясь, простила ему все. Злость давно прошла, обида забылась, ей просто хотелось немного тепла. Его тепла.

– Моя… – он жадно вдыхал ее запах и никак не мог надышаться.

– Невозможный идиот, – она невесомо скользила пальцами по его лицу и улыбалась. Смогла. Все остальное было неважно.

– Я очень тебя люблю и хочу, чтобы ты была счастлива, – его голос звучал мягко и нежно, как мурлыканье ласкового котенка.

Ирина трепетала от волнения, чувствовала, что Тимур наконец оттаял, открыл ей свою душу, и теперь все было в ее руках.

– Но почему ты не хочешь спросить у меня, что мне нужно для счастья?

– Хочу, – он улыбнулся и поцеловал ее пальчики. – Что тебе нужно?

Она взяла его лицо в ладони, вынуждая посмотреть в глаза, и тихо ответила:

– Ты мне нужен. Только ты и наш малыш.

Тимур напрягся и непроизвольно сжал зубы – совсем забыл про ребенка. Чужого ребенка. Не знал, готов ли он принять его, сможет ли полюбить, а главное – захочет ли…

– Что опять? – Ира чутко уловила перемену в его настроении и нахмурилась.

– Ничего.

– Помнишь, когда-то на нашем месте мы с тобой договорились решать проблемы сразу, а не копить в себе?

– Помню.

– Тогда почему ты опять прячешься? Давай выясним все до конца. Здесь и сейчас.

Громов шумно выдохнул. Решение далось на удивление легко, на самом деле все оказалось проще, чем он предполагал. Этот малыш был частичкой ее, а кто его биологический отец, значения не имело. Он безумно любил Иру и понимал, что ее ребенка будет любить не меньше.

– Не надо ничего выяснять, – голос не дрогнул, Громов был уверен в своих словах. – Я понял главное. Ты самое важное в моей жизни. Я приму твоего ребенка и буду любить, как своего. Я тебе обещаю.

– Так, все! Пора заканчивать этот цирк! – раздраженно бросила Романова и встала.

Ей порядком надоела эта ситуация. Безусловно, приятен был тот факт, что Тим готов принять ее с ребенком от другого мужчины, но она не играла в игры. Не собиралась проверять его или добиваться каких-то признаний, просто хотела обрести долгожданное спокойствие и умиротворение.

Положив его руку себе на плечо, помогла ему подняться на ноги и проводила до кровати. Сама села в кресло напротив.

– Я должна внести ясность относительно Кирилла.

– Не надо… – Громов не желал знать о частностях ее жизни в его отсутствие, но Ира не предоставила выбора.

– Надо, Тим. Тебе это надо не меньше, чем мне, и ты прекрасно это понимаешь.

Он не ответил, лишь неопределенно пожал плечами.

– Я не живу с мужем. И не возвращалась к нему, – четко проговаривая каждое «не», начала Романова, но, перехватив сомневающийся взгляд Тимура, усмехнулась. – Конечно, проще поверить во всякий бред, чем любимой женщине.

– Ир… – мягко упрекнул он. Мозг раскалился до предела, мысли лопались, как пузыри в жерле вулкана. Все в одночасье перевернулось с ног на голову.

Ирина устало выдохнула. Осознавала, что со стороны ситуация на самом деле кажется странной и решила пояснить ее.

– Мы действительно проживали в одной квартире. Ну так получилось, – она замялась, не желая вдаваться в подробности. И, когда Громов согласно кивнул, продолжила. – У меня с ним не было близких отношений… Я не изменяла тебе…

Он видел, что Ира говорит искренне, и верил ей, вопреки всем фактам, утверждающим обратное.

– Да, не скрою, он хотел сохранить семью, и я несколько раз задумывалась на эту тему… – воспоминания о тех мучительных днях без Тимура давались тяжело, особенно сейчас, но Ира была полна решимости поставить точку в прошлом и перелистнуть мрачную страницу их с Киром совместной жизни. – Я не смогла, слишком сильно тебя люблю. Громов, я все еще только твоя, – ее лицо озарила ласковая улыбка, и сама она будто засветилась изнутри.

«Так выглядит счастье», – подумал Тим, завороженно следя за каждым ее жестом. Сердце трещало по швам от переполнявших чувств. Он уже согласился на облачность, но яркое солнце внезапно показалось из-за туч. Его личное солнце.

– Не веришь?

– Верю, – он улыбнулся в ответ и перетянул Иру к себе на кровать и, что было сил, стиснул ее в объятиях. Поражался, как вообще ему пришло в голову сомневаться в ней, выдумывать какие-то небылицы.

– Осторожно, раздавишь, – засмеялась Романова и высвободилась из стальных тисков. Затем взяла его ладонь и положила на свой едва округлившийся животик.

– Это твой ребенок. Наш…

– Но как? Всем же делали уколы…

– Во-первых, даже уколы не дают стопроцентную гарантию, а во-вторых, мне его не делали.

– Это невероятно, – удивленно прошептал Тимур, еще не в полной мере осознавая, что скоро станет отцом. Эта мысль была волнующей и пугающей одновременно.

– Ты прав, это чудо. Именно оно не дало мне сойти с ума. К тому же, я пообещала родить тебе сына. Если ты не забыл…

– Ириш, как же я тебя люблю, – Громов снова обнял ее, пряча дрожащие на ресницах слезы. – Как я вас люблю.

– Не смей больше никогда… Ты слышишь?

– Никогда и ни за что! – торжественно пообещал он, а все дальнейшие слова утонули в жарком поцелуе.

Москва. Квартира Зиминой

Выключив газ, Елена сняла сковороду с плиты и, разложив ужин по тарелкам, крикнула сына. Тот появился на кухне буквально через несколько секунд. Помыл руки и сел за накрытый стол.

– Как у тебя день прошел? – поинтересовалась Зимина, вяло ковыряясь вилкой в овощном салате.

– Да нормально, как обычно, – Саша безразлично пожал плечами. Похвастаться было нечем.

– А подробнее?

– С пацанами в кино ходили, потом на великах катались.

– Саш, а ты с Игорем Савицким общаешься? – Елена вдруг вспомнила про обещание, данное Кате.

– Ну так, иногда. А что?

– У него там с родителями проблемы какие-то. Думала, может, ты знаешь, – честно призналась она, надеясь на понимание.

– Слышал, что с отцом не общается. А что там у них, не в курсе, – так же честно ответил сын и опустил взгляд в тарелку. Никак не мог решиться рассказать самое главное. Не знал, как отреагирует мать.

– Понятно.

– Мам… – многозначительно начал он, отчего Елена слегка напряглась. Как правило, этот тон не сулил ничего хорошего.

– Что? – осторожно спросила она, а мысленно уже стала перебирать самые худшие варианты.

– Мне сегодня Страхов звонил, – на одном дыхании выпалил Саша и с опаской посмотрел ей в глаза.

– Зачем? – Лена была сильно удивлена и даже возмущена – наглость Дмитрия переходила все границы. Она еще могла смириться с тем, что он не дает покоя ей, но лезть к сыну после всех этих обстоятельств было в корне неправильно.

– Спрашивал, как дела. И про тебя тоже, – чувствовалось нескрываемое пренебрежение в голосе.

– Ну, а ты что?

– Ничего, послал его, – не стесняясь, ответил Зимин. Он был совершенно не в восторге от звонка старого знакомого. Много раз видел маму в слезах и после этого резко поменял свое мнение о Страхове. Если не возненавидел его, то точно перестал уважать.

– Саш… – мягко упрекнула Елена, но, скорее, для галочки. Сама бы на его месте поступила так же. И ей, безусловно, льстило, что сын так рьяно за нее заступается, – настоящий мужчина.

– Ну что «Саш»? Ты вспомни, как он с тобой поступил.

– Давай закроем эту тему, – разговаривать о Диме не было никакого желания. Сегодняшней встречи хватило с лихвой.

– Ладно. А как у тебя день прошел? Что нового на работе?

– Да ничего хорошего, – Зимина устало вздохнула и отложила вилку в сторону. – Я, кстати, хотела поговорить с тобой по этому поводу, – выдержала паузу и, собравшись с мыслями, озвучила свой вопрос. – Как ты отнесешься к тому, что я уйду из полиции?

– Совсем? – удивился Саша. Он считал, что работа у матери стоит на первом месте.

– Совсем.

Решиться на этот разговор Лене было непросто. Она еще не успела сделать окончательный выбор и хотела услышать мнение своего уже взрослого сына – оно играло важную роль для нее.

– А с чего вдруг?

– Да там много причин, – не стала вдаваться в подробности, отделалась общей фразой.

– Ну тебе виднее, – мудро заключил Зимин и, подумав, добавил: – Главное, чтобы ты потом не пожалела.

Елена нервно постучала пальцами по столу, размышляя над его словами. Затем встала и составила грязные тарелки в раковину.

– Мам, а дядь Леша больше не появится? Просто он обещал…

– Он в командировке, – она не дала сыну договорить и сходу выпалила: – Когда вернется, я пока не знаю, – залила посуду водой и поспешила уйти в спальню.

Тула. Городская клиническая больница № 7

Таня стояла у открытого окна и бездумно наблюдала за уличной суетой. Ее жизнь трещала по швам, но как остановить этот процесс, она просто не представляла. Запуталась. В себе, в своих чувствах. И ей уже стало казаться, что выхода нет.

– Тань, представляешь… – Ира без стука вошла в кабинет и, увидев слезы на глазах подруги, сразу кинулась успокаивать. – Ты чего? Что случилось?

– Ничего, – Куликова попыталась улыбнуться. – Все нормально.

– Давай пропустим эту стадию, и ты сразу все мне расскажешь. Вместе мы придумаем выход из любой ситуации. Как раньше.

– Да не знаю я, что рассказывать. Просто устала. Как-то навалилось все…

Романова терпеливо ждала, пока Таня соберется с мыслями и поделится своими переживаниями.

– Со Петей развелись недавно. Вроде бы, нормально расстались, а он все никак не успокоится.

– Может, ты слишком категорична? Он, наверно, любит тебя…

– Ир, я не люблю его. Проходили уже.

– Просто дай ему время, он смирится и поймет. Зачем из-за этого реветь? Нервы только портить.

Ирина знала, о чем говорит, – совсем недавно пережила натиск бывшего мужа и могла себе представить, что чувствует Таня.

– Да я и не поэтому… С Дымовым не знаю, что делать.

– А этот-то чего? Я думала, вы расстались…

Романова с ужасом для себя осознала, что закопалась в своих проблемах, и совсем потеряла из виду жизнь подруги. Они уже тысячу лет не разговаривали по душам.

– Я сама так думала. А потом он вернулся, и все стало еще сложнее. Я же вижу, чувствую, что нас тянет друг к другу… Он мириться пришел, понимаешь? А я, дура, хотела вывести его на эмоции, чтобы он признался. Ну Стас не выдержал, разозлился и ушел, он же не такой, как все нормальные люди. Теперь общается исключительно на «вы». А сегодня приехал и Петю ударил, за то, что тот ко мне приставал. Что все это значит, а?

– Это значит, что твой Дымов идиот! – вспылила Ира.

Стас на данный момент являлся ее главным раздражителем и виновником всех бед.

– Прости, конечно, но я не знаю, как ты его терпишь. Он же чурбан неотесанный. Как будто в лесу жил.

– Ир… – укорила Куликова.

– Да что «Ир»? У нас с ним изначально отношения не заладились. Он меня недолюбливает, да и я особой симпатии не питаю…

– Не бери в голову, он всех недолюбливает. Вообще и в принципе… Вот за что ты на него взъелась, не пойму?

– За что? Да у него начисто стерта грань между добром и злом. Прется, как медведь, напролом, не замечая ничего вокруг. Наговорил Громову всякой ерунды про меня и Кирилла, а мне расхлебывать пришлось.

Возмущению Ирины не было предела. Однако она понимала, что Тане не очень приятно все это слышать, поэтому старалась быть предельно корректной.

– С чего ты взяла, что это он?

– Больше некому. Тимур общался только с тобой, со мной и Стасом. Тот видел Кирилла у тебя дома, ну и, видимо, решил поделиться с другом. Конечно же, из самых благих побуждений, – язвительно добавила она и поморщилась. Неприятный осадок все равно остался на душе.

– Ясно… Ну, а Громов чего?

– Нормально все. Разобрались с горем пополам.

– Ну слава богу, а с Дымовым я поговорю, – пообещала Таня, инстинктивно ища предлог для общения.

– Как хочешь, мне все равно, – Романова равнодушно пожала плечами, но, заметив ее потерянный взгляд, добавила: – Ты, главное, для себя реши, нужен ли тебе этот человек, а все остальное сложится. Если есть любовь, значит, никуда он не денется, и все обязательно будет хорошо.

Она крепко обняла Таню, давая ей необходимую поддержку. Искренне надеялась, что смогла найти нужные слова.

– Спасибо, Ир, – Куликова почувствовала, что на душе стало легче. Откровенный разговор с подругой был ей просто необходим.

– Не за что. Хватит сырость разводить. Давай лучше чаю выпьем.

– Да, давай, – она согласно кивнула и, вытерев слезы, пошла ставить чайник.

Москва

Дымов уже собирался выходить из машины, как вдруг зазвонил телефон. Даже не взглянув на дисплей, принял вызов и рявкнул привычное «да».

– Это ты рассказал Громову? – на другом конце провода раздался женский голос. Узнать его обладательницу не составило труда.

– О чем?

– О том, что Ира к мужу вернулась, – возмущенно пояснила Таня.

Стас явственно чувствовал ее напряжение, эта энергетика невольно передавалась ему, даже на расстоянии. Он только отошел от недавнего инцидента, как Куликова вновь напомнила о себе. Нагло и дерзко ворвалась в его мысли.

– Ну да, – честно ответил он, стараясь сохранять спокойствие, но уже заранее знал, что надвигается буря.

– Ты совсем идиот?

Таня не стеснялась в выражениях. Одни эмоции наслаивались на другие, образуя жгучий коктейль. Она намеревалась высказать все, что о нем думает, но вовремя сумела остановиться.

– Что случилось-то?

Дымов тяжело вздохнул – мало ему было одного разговора, как сразу же наметился второй. Выяснять отношения в очередной раз желания не возникало. Во-первых, он очень устал, а во-вторых, не хотел и дальше портить их отношения. Предполагал, что они наговорят друг другу кучу колкостей, за которые впоследствии придется извиняться.

– Зачем ты это сделал?

– Рассказал все как есть. Это же правда.

– Нет, не правда, – сердито возразила Куликова и собиралась еще что-то добавить, но Стас не позволил.

– У меня нет желания участвовать в ваших разборках. Вернулась – не вернулась, мне похер.

– Поэтому ты, как бабка, у подъезда разносишь сплетни, – съязвила Таня, прекрасно зная, что его это заденет. Сама себе удивлялась – раньше у нее не было цели уколоть или оскорбить человека.

– Тань, заканчивай. Он спросил, я ответил, на этом все.

– Прежде чем что-то говорить, подумай. Это так, дружеский совет.

– Спасибо, Татьяна Иванна, – в тон ей ответил Дымов и невольно создал ее образ в голове. – Приму к сведению.

– Тебе не надоело паясничать?

– Что ты от меня хочешь? – устало спросил он в надежде поскорее закончить диалог. Сил больше не осталось.

– От тебя – ничего.

– Вот и отлично.

– Пока, – коротко бросила Куликова и первая положила трубку.

Москва. Главное следственное управление

– Разрешите, товарищ генерал? – Зимина заглянула в кабинет к начальнице.

– Проходите. Что у вас?

Та, как всегда, сидела в своем кресле и разбиралась с делами.

– Заявление, – Елена уверенно прошла вперед и положила ей на стол лист бумаги.

– Я, по-моему, ясно сказала на совещании, что в отпуск в этом месяце никого не отпущу, – строго осадила ее Лариса Ивановна и вновь вернулась к документам.

– А я не в отпуск, – отозвалась Зимина, нисколько не удивившись такой реакции. Сейчас, когда решение уже было принято, ее мало волновало, что скажет Волкова.

– Уволиться, значит, решили? – многозначительно протянула та, рассмотрев заявление.

– Да.

– Можно узнать причину?

– Вас это, правда, интересует? – Лена прекрасно знала, что начальница ее, мягко говоря, недолюбливает и наверняка не будет скучать. Они так и не смогли найти общий язык.

Лариса Ивановна лишь усмехнулась в ответ – слова были лишние.

– Вы хорошо подумали, Елена Сергеевна? На такую должность вы вряд ли уже вернетесь… – прозвучало двусмысленно, то ли серьезно, то ли с издевкой.

– Мне казалось, вы только и добивались моего увольнения.

– Не говорите ерунды, – отмахнулась Волкова. – Какое мне дело до вас…

Как ни странно, но ее фраза никак не задела Елену. Пролетела мимо ушей.

– Ну так что, подпишете? – она была настроена решительно.

– Подпишу. Только попрошу вас доработать две недели. Мне нужно найти человека на ваше место.

– Хорошо. Я могу идти?

– Идите.

Зимина облегченно выдохнула и, гордо вскинув голову, покинула кабинет.

Тула. Городская клиническая больница № 7

Вечерние сумерки постепенно опускались на город. Из настежь открытого окна веяло долгожданной прохладой и свежестью. Тусклый свет ночника мягко рассеивался в пространстве, слабо озаряя палату.

Блаженно прикрыв веки, Романова лежала на плече у Тимура, слушала очередную смешную историю и наслаждалась его близостью. Наконец она получила то, чего так страстно желала – спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Ей было хорошо по-настоящему, по-женски. Она любила, была любима, готовилась стать матерью, – все это в равной степени составляло ее счастье. Их отношения с Тимом пережили кризис и теперь вышли на новый уровень, вернулась былая легкость и нежность.

Громов очень изменился: стал до невозможности внимательным и заботливым, обращался с ней, как с хрустальной вазой. Поначалу Ирина терялась, не знала, как реагировать, а потом поняла, что таким образом он пытается выразить то, что чувствует, и сдалась, позволив окружить себя теплом и уютом. Она не сомневалась, что на прочном фундаменте из любви и доверия они смогут выстроить крепкую, нерушимую семью.

Но пока разговор о совместном будущем не заходил. Ни он, ни она ни разу не обмолвились о том, что будет после выписки из больницы, но Романова не переживала, потому что твердо знала, что никаким обстоятельствам не позволит больше разлучить их. Впервые в жизни она чувствовала себя способной бороться, отстаивать свое право на счастье. Просто еще не пришло время принимать важные решения.

Неожиданный порыв прохладного ветра ворвался в палату, заставив Иру недовольно поморщиться и открыть глаза. Сладко потянувшись, она посмотрела на часы и расстроенно вздохнула.

– Мне пора…

– Рано еще, – отмахнулся Тим и, опустив ее руку вниз, теснее прижал к себе, согревая своим теплом. – Полежи немного.

Ирине очень не хотелось высвобождаться из драгоценных объятий, но она знала по опыту – чем дольше затягивать, тем сложнее уходить.

Громов не шевельнулся, и Ира вновь сдалась без боя – закрыла глаза и уткнулась носом в его шею, глубоко вдыхая родной запах. Было так легко и безмятежно, что она сама не заметила, как задремала.

– Останься со мной…

Хриплый, ласковый шепот сладостной негой проникал в сознание, дурманил разум, опьянял мысли.

– Ты же знаешь, что не могу, – промурлыкала она и снова обреченно вздохнула. – Я обещала Тане…

– Не хочу тебя отпускать. Устал ночевать один.

– Зато днем я всегда с тобой, когда-то же надо отдыхать от меня.

– Я не устаю, – тихо ответил Громов и мягко поцеловал ее в висок.

Ира лениво улыбнулась и подставила губы. Но он не исполнил ее просьбу, лишь невесомо провел пальцами по щеке. Не хотел торопить события, не был уверен, что полностью восстановился, но, как только она распахнула веки, растворился в бесконечной синеве ее глаз и напрочь забыл обо всем. Сомнения улетучились, осталась только она, и ничего больше не существовало.

– Что ты задумал? – Романова подозрительно прищурилась, прекрасно знала этот его многозначительный лукавый взгляд.

– Я хочу тебя, – честно ответил он и, не прерывая зрительный контакт, принялся расстегивать мелкие пуговки.

– Ты с ума сошел? – невольно воскликнула она и перехватила его руки.

Громов без объяснений понял ее тревогу и улыбнулся.

– Доверься мне…

От ласковой улыбки Ира затрепетала, каждая клеточка отзывалась на его немой призыв. Как в замедленной съемке, она следила за действиями Тимура, но не могла найти в себе силы остановить. От волнения зрачки расширились, дыхание перехватило, Ирина вдруг ощутила себя неопытной и неуверенной школьницей, переживала больше, чем в первый раз. Понимала, что рано или поздно близость должна случиться, и страстно желала ее, но в то же время где-то на краю сознания таился страх. Она боялась, что ее тело отвыкло и больше не сможет доставить ему удовольствие.

Громов потянул ее вперед, вынуждая сесть, помог снять сарафан и нижнее белье и бережно уложил обратно. Жадно скользил взглядом по совершенным изгибам, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на нее, словно изголодавшееся животное. Ирина всегда действовала на него по-особенному. Он не просто хотел ее, а стремился слиться воедино, стать одним целым не только физически, но и духовно.

Стараясь дышать ровно, не спеша провел кончиками пальцев по изящной линии шеи, очертил остро выступающие ключицы и спустился к груди, будто случайно задев затвердевший сосок. Он помнил ее тело до мельчайших подробностей, но никакие воспоминания не могли сравниться с реальностью. Тимур аккуратно исследовал каждый изгиб, каждую округлость. Бархатистая кожа под его ладонью покрывалась мелким бисером мурашек.

Его прикосновения, бережные и чуткие, расслабляли. Романова растворялась в его чувственных ласках. Он понимал ее волнение и был предельно деликатен. Его нежность разливалась по телу сладким ликером, пьянила рассудок и согревала изнутри. Она тянулась к нему, раскрывалась навстречу без опаски и сожаления. Только Тим безраздельно владел ее телом и душой, только с ним она могла быть самой собой, безоговорочно отдавать всю себя. Ира смиренно преклонялась перед его силой и властью, оставаясь всего лишь женщиной, слабой и беззащитной.

Дыхание стало тяжелым, тело потряхивало от возбуждения, но он концентрировался только на ее ощущениях. Это было сложное испытание, но впереди его ждала лучшая награда. Шумно втянув воздух, он взял в ладонь упругое полушарие и бережно помассировал, перекатывая вершину между пальцев.

Ирина непроизвольно выгнулась, нестерпимо захотелось прижаться к нему всем телом, ощутить жар кожи, его необузданную страсть. Забыв обо всем, она обняла Тима за шею и потянула на себя, но он застонал и отстранился.

– Прости, я не специально…

– Все хорошо, – стиснул зубы и схватился за еще не до конца сросшиеся ребра.

Боль отрезвила, вернула с небес на землю. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы оценить собственные возможности. Он был уверен в своей мужской состоятельности, но знал, что одного желания, пусть и такого дикого, недостаточно. Именно сегодня, сейчас, ему казалось, что время пришло, но вмешались другие обстоятельства. Физически Тимур не мог участвовать в процессе в полном объеме, а оставлять любимую женщину неудовлетворенной считал неприемлемым. Он мягко улыбнулся и склонился над ней.

– Сегодня без меня.

– Нет, я не…

– Да, – оборвал ее на полуслове и прильнул к губам, забирая весь кислород.

Целовал жадно, но в то же время очень трепетно, растягивая каждую секунду близости. Он не мог насытиться ею, ощущал острую потребность пропитаться до костей. Ира исцеляла его душевные раны, ее любовь наполняла душу светом, заряжала жаждой жизни. Ей он был обязан всем.

Оторвавшись от сочных губ, Громов припал к бешено бьющейся жилке, сорвав протяжный стон. Неистово ласкал шею и плечи, искусно раскрашивая их языком. Спустился ниже и втянул ртом сосок, несильно сжал его зубами.

Сладостная судорога прошла по нервам, Романова вскрикнула от неожиданности и распахнула глаза. Контраст ощущений сводил с ума. Кровь вскипала в жилах, взрывалась пестрыми искрами и огненным вихрем разносилась по телу. Ира плавилась и горела в умелых руках, больше не ведала ни страха, ни смущения, лишь необъятное вожделение. Она ужасно соскучилась по его рукам и губам, только Тимур доставлял ей столько удовольствия. Он был везде одновременно, услаждал каждый участок кожи, смешивался с ее кровью, проникал во все системы организма и стал неотъемлемой его частью.

Ее дыхание стало частым и прерывистым, сладостные стоны и жаркий шепот распаляли его все больше. От осознания, что Ирина ничего не забыла, вся, и физически, и морально принадлежит ему, сводило скулы. Громову нестерпимо хотелось доставить ей как можно больше наслаждения. После того, как сам он выключился из гонки, вся его долго сдерживаемая энергия обрушилась на нее.

Не прерывая сладкую пытку губами, он скользнул рукой вниз, по чуть округлившемуся животу, нежно поглаживая каждый сантиметр. Мягко, но уверенно провел ладонью по стройным бедрам и деликатно развел их в стороны. Неторопливо подобрался к самому чувственному месту. Невесомо прикоснулся пальцами, но не спешил проникать внутрь, хотел, чтобы она испытала всю палитру ощущений, чтобы повторяла его имя в нетерпении и полностью доверилась его любви.

Осторожно погладил влажную, разгоряченную промежность и чуть не взвыл от того, как она возбуждена, как ждет его, только его одного. Не справившись с нахлынувшими эмоциями, прижался к припухшим от поцелуев губам, жадно накрывая своими, и ввел один палец в трепещущее лоно, затем добавил второй.

Ира застонала и подалась навстречу. Острое наслаждение наполнило до краев, сознание отключилось. Остались только инстинкты, и она с радостью им следовала. Бесстыдно двигала бедрами, насаживаясь на его пальцы в комфортном для нее ритме. Не боялась показаться распущенной и вульгарной. Рядом с любимым мужчиной все правила и запреты переставали существовать. Она знала, что он правильно все поймет – сам избавил ее от комплексов, научил быть свободной, открываться полностью, выпуская на волю свою сущность, а главное – доверять ему слепо и беспрекословно.

Тим с величайшей радостью исполнял каждый ее каприз, каждое невысказанное желание. Чувствовал ее, как себя, малейшее подрагивание воспринимал как поощрение. Любое резкое движение отдавалось ноющей болью в грудине, напоминая о сломанных ребрах, но он не обращал на это никакого внимания. Желание доставить наивысшее наслаждение Ире затмевало все.

Ее уже лихорадило от возбуждения, она задыхалась от накативших запредельных эмоций, металась в его руках, умоляя закончить эту пытку, и Громов сдался. Искусно играя с соском языком, резко ускорил темп – яростно вонзался в ее лоно пальцами и одновременно массировал клитор.

Несколько сдавленных хрипов, Ирина задрожала, выдохнула его имя и затихла. Он не остановился, продолжил поглаживать горячую пульсирующую промежность, продлевая ее удовольствие.

Ира воспарила высоко над своим телом, безмятежно покачивалась на волнах блаженства. Теперь, когда все плохое осталось позади, она могла расслабиться и окунуться в бескрайнее море любви и счастья. Чувствовала себя полностью опустошенной, но вместе с тем абсолютно свободной.

Романова никогда не возводила секс в культ. Он присутствовал в ее жизни, но не имел особого значения. Она не нуждалась в удовлетворении плотских потребностей и могла с легкостью обходиться без интима месяцами. Просто не знала, что он из себя представляет на самом деле. Тимур показал ей этот волшебный мир, понимал ее лучше, чем она сама. Ира даже не догадывалась, насколько ей нужна была эта эмоциональная разрядка. Она перегрузилась, заново родилась и сейчас ощущала небывалую легкость.

– С возвращением, – Громов расплылся в улыбке и помог ей надеть сарафан, затем удобно устроил на своей груди.

– Спасибо. А как же ты? – рука Ирины решительно скользнула под одеяло и спустилась вниз, но Тим остановил ее.

– Переживу, не впервой.

Его взгляд был красноречивее всяких слов.

– Какая же ты сволочь, Громов! – рассмеялась она.

– Но ведь именно за это ты меня и любишь?

– Люблю… Очень-очень люблю, – подтвердила Ира и уже хотела прикрыть глаза, как вдруг вспомнила. – А если бы кто-то вошел?

Тимур поднял ее руку и посмотрел на часы на запястье.

– Обход уже был, а медсестра придет нескоро. Отдыхай, – поцеловал ее в макушку и накрыл одеялом.

– Все рассчитал…

Вымотанная, но невероятно счастливая, Ирина почти сразу уснула, а Громов слушал ее мерное дыхание.

Дверь неслышно открылась, и в палату вошла медсестра. Тимур приложил палец к губам, призывая не шуметь. Девушка понимающе кивнула и, поставив медикаменты на тумбочку, так же тихо удалилась, чтобы не мешать. Все происходящее ее не касалось – она всего лишь выполняла свою работу.